Венок на могилу ветра. Роман

 – Утром я дам ему знать, что все решено.

– Которому из них? – уточнила женщина, хотя могла бы догадаться.

– Тотразу, – пояснил мужчина. – В конце концов, я старше…

Ударили холода, и строительство моста пришлось отложить. Входить в ледяную воду им было не привыкать, но вот выбираться затем на подернутый инеем берег было равносильно самоубийству. За эти месяцы у них скопилось кое-что из еды, чтобы переждать на берегу длинную зиму: погреб был на три четверти набит сухим вяленым мясом и копченой рыбою. Потеплу они даже успели засеять семенами пришельца возвышенность, откуда прежде пришлось им выполоть всю траву и очистить площадку от гальки.

Закутавшись в бурки, друзья смотрели за реку, туда, где желтыми вязанками лежали струганные доски.

– Постарайся понять, – убеждал мужчина, избегая глядеть другу в лицо, – бабьи глупости, я согласен. Только это ничего не меняет, потому что он не уйдет, а она не уймется.

– Выходит, он взял нас измором? – спросил друг и внезапно в приступе ярости швырнул камнем в воду (мгновенный глоток и за ним – ничего: ни следа.

«Прожорливая тварь», – подумал он о реке).

– Он дал нам порох и семена, – напомнил мужчина. – И потом, больше он никуда не пойдет. Упорствовать тут ни к чему.

– Зачем он здесь? Чего он хочет? Ты знаешь? Я вот – нет.

– У нас нет выбора, – ответил мужчина. – Она не выдержит. Скоро посыпется снег, и тогда будет поздно. Начать мы должны сейчас.

– Стало быть, он взял нас измором, – упрямо повторил друг.

– Пусть так, – нетерпеливо кивнул мужчина.

 – Только он все равно никуда не уйдет. Это не гость. У нас в ауле соседей тоже не выбирали…

Серое, грузное небо дышало хриплым холодом им в лица. Лес вдали казался застывшей пеной непонятного грязного цвета. С тех пор, как друг убил прикладом кабана, жребий чаще выпадал на мужчину. Незадолго до приезда чужака он смастерил себе лук из гибкой ветви молодого бука, подвязав к нему тетиву из тонкого, почти прозрачного сухожилия подстреленной косули. Держать лук в руках почему-то было приятнее, чем ружье.

Он был тугим, как живая плоть, и умел дышать ветром. Пустив стрелу, можно было следить за ее летящим жалом и получать удовольствие от того, как она вонзается в цель, не оскверняя ее никакой гнусностью – ни запахом паленой шерсти, ни свинцовым укусом металла. Так что в этой охоте из лука была не одна бережливость. Вчера он повесил его на крюк у входа в хадзар, а сейчас вспомнил о том с какой-то искренней жалостью.