Что случилось в июле

Это была очень старая дверь, ободранная по углам, без номера квартиры и глазка. Спустя минуту она всё ещё не открылась. Я позвонила второй раз. Послышались тяжёлые шаги и кашель.

– Кто там? – спросил голос.

Я представилась. Дверь приоткрылась, из-за неё выглянула женщина лет пятидесяти в домашнем халате, носках и тапочках. Она осмотрела меня, и от этого взгляда я почувствовала себя виноватой.

– Ну наконец-то явилась. Я уж думала, вечно буду с этой псиной возиться. Неделя прошла, две – никто не идёт за ней.

А нам! Утром – гуляй, вечером – гуляй… Эй, сына! – крикнула она через плечо.

Никто не отозвался.

– Веди сюда псину, дочка Сергеева пришла.

В коридоре за спиной женщины кто-то со скрипом отворил дверь.

– А командировки! – продолжала она. – Одна за одной, одна за одной… Уж не знаю, кем там твой батя работал. Укатит – а нам с собакой возись, вот радость-то!

Женщина шире открыла дверь, и на площадку выбежала Санта. Шерсть на животе и лапах у неё была вся в мелких колтунах, а шею стягивал тонкий поводок.

Я извинилась и поспешила к своей двери. Заметив моё смущение, женщина вдруг смягчилась.

– Ты прости, дочка, прости, – сказала она. – Я же понимаю, горе у тебя. Да только отец твой тот ещё сосед был, знай. Вечно собутыльников водил. А как выпьет, так мог прямо на лестнице уснуть. На сожительниц своих орал тоже, да. Они от него бегали вечно. Да и собака вот… Я сама-то животных не люблю, это сын захотел.

Я закрыла дверь и стала прислушиваться.

Соседка всё ещё причитала на лестничной площадке – о том, что в благодарность за Санту отец приносил одни только шоколадные конфеты. Хотя она, видит бог, не раз говорила ему о своем диабете. Потом дверь за ней захлопнулась, наступила тишина, и я наконец вздохнула с облегчением.

Поздним вечером я вывела Санту на прогулку. Стояла прохлада, какая бывает только летом, после долгого знойного дня. Мы шли по тёплому асфальту, мимо покосившихся скамеек, заехавших на тротуар машин, детской площадки с горкой и крутящимся колесом.

На верёвках между деревьями покачивалось мокрое бельё. За проспектом виднелась церковь с голубыми куполами, а за ней – парк, от которого веяло дикостью леса. Он тянулся вдоль реки и заканчивался где-то у моста, ведущего прочь из города. Я представляла, как буду проводить на этом мосту длинные летние вечера – непременно в одиночестве. У меня будет много времени для размышлений.