Рассказы

Оступаются все, и твой муж – не исключение. Наверное, каждой женщине необходимо понять, что предательство близкого ей мужчины не может ее унизить. Предательство унижает только того, кто позволил себе совершить этот страшный поступок. Мучить себя поиском ответа на вопрос: «простить или нет?» можно бесконечно, но суть от этого не меняется. Прими один важный совет: жизнь несправедливая.

Страх, который ты испытала, останется с тобой навсегда. С другой стороны, человек, прощенный за предательство один раз, может сделать это опять.

Надо помнить об этом, но можно прислушаться к себе и попытаться простить, и если ты чувствуешь в себе желание и силы начать жизнь с чистого листа, начни. Никогда не поздно. Только не надо пытаться искать оправдания и обманывать себя.

Просто надо жить. Тем более, если есть для кого.

До встречи.

Мартовская оттепель

Случается такое в наших московских условиях: после крепких февральских морозов вдруг повеет близкой весной. Дни тёплые, солнечные, и на душе тоже становится светло и радостно.

Я врач-психиатр. Наделён логическим мышлением. Никогда не решаю ничего, пока не нахожу доводов, непогрешимость которых подтверждало бы моё природное чутьё. По характеру я спокойный, уравновешенный – из тех, кого, как мне кажется, невозможно вывести из себя. В городской поликлинике, где я сейчас работаю, с персоналом и пациентами у меня сложились добрые отношения. Появилась и частная практика.

Моя жизнь была проста и однообразна. С утра до позднего вечера – череда пациентов с их душевными проблемами.

А вечером, уставший, вернувшись домой, едва успев принять бокал красного сухого вина, не замечал, как наступало утро. А мне бы хотелось заводить новых друзей, искать новые знакомства и создавать себе и другим праздничную жизнь.

С некоторых пор я стал бояться одиночества. Оно переполняло меня страшной тоской, – по вечерам мне казалось, что я один на свете, чудовищно одинок, но окружён какими-то неопределёнными опасностями.

Само безмолвие стен пугало меня.

Эта тишина комнаты, в которой я жил один, так глубока и печальна. Это не просто безмолвие, окружающее тело, – это безмолвие, окружающее душу, и при каждом потрескивании мебели я вздрагивал до глубины сердца, потому что в этом мрачном жилище не ждал никакого звука.

Сколько раз, напуганный, я начинал кричать, произносить слова, без связи, без смысла, только для того, чтобы произвести шум. Но тогда мой же голос казался мне таким странным, что я страшился и его.