Письма из прекрасного далека. Книга седьмая. От златой Праги до Братиславы

– Вот так-то лучше, – сквозь губы проговорил Салахов и удалился.

– Наверное, хочет на повышение досрочно пойти, – вслед ему громко проговорил капитан Лабазов.

Иногда, но очень редко, обращались заболевшие военнослужащие и члены их семей. Их осматривал дежурный врач, остальные занялись чтением. Дело близилось к вечеру. Два врача-ординатора задремали, подперев головы руками. Предыдущие ночи спали по очереди. Ожидание утомляло хуже работы.

– Давайте-ка сыграем в подкидного, а? – предложил Лабазов, доставая из кармана колоду карт.

Сонные медики оживились, посмотрели на Еремина. Валерий Алексеевич изобразил на лице нейтралитет. Оценив это, как знак согласия, к командиру операционно-перевязочного взвода подсело несколько человек, и началась игра.

– Так вот как вы выполняете мои распоряжения! – неожиданно раздался голос Салахова. Оказывается, он все это время находился неподалеку в пустой офицерской палате, где прилег отдохнуть и мог подслушивать разговоры.

Игроки медленно сложили карты и встали, кроме Лабазова.

Тот, как ни в чем не бывало, продолжая сидеть, достал из нагрудного кармана небольшую отполированную из нержавеющей стали плоскую фляжку, не спеша отвинтил крышку и сделал из нее пару глотков. Затем встал, подошел к Салахову и протянул ему емкость:

– Товарищ подполковник, угощайтесь! Пятизвездочный! Армянский!

Салахов побагровел, но смелость и невозмутимость, с которой предлагал приложиться Лабазов, его смутили, и, казалось, лишили дара речи. Он, не говоря ни слова, резко развернулся и ушел.

Примерно через час из штаба дивизии было получено распоряжение о снятии повышенной боевой готовности. Служба вновь пошла в привычном ритме.

ПЛОХОЙ СТРЕЛОК

При стрельбе из автомата он всегда снижал показатели взвода – либо мазал вообще, либо попадал в молоко. Рядовой Маппыайап Миитэрэй Тэрэнтэйэбис от рождения или Матвеев Дмитрий Терентьевич, как значилось в военном билете, был призван из Якутии.

– Матвеев, сегодня лучше, наконец-то попадать в мишень стал, – говорил ему командир взвода лейтенант Шаламов.

 – Якуты же хорошие стрелки, охотники, а почему у тебя ничего не получается?

– Я не охотника, я оленевода, – оправдывался Дмитрий. – Мой отец был охотника, пушнину добывал. Белке в глаз целился и попадал.

Он говорил целые фразы на чисто русском языке, но отдельные слова употреблял сообразно своему разумению.

– Закончить стрельбу! Оружие к досмотру! – скомандовал Шаламов.