Возвращение в Пустов

Полы короткого пальто разошлись, и взгляду Шумера и его соседа предстала полупрозрачная розовая блузка с Микки-Маусом. Уши Микки-Мауса старательно прикрывали грудь, но не могли скрыть отсутствие на ней лифчика.

Худое лицо соседа треснуло улыбкой.

– Что? – уперев руки в бока, посмотрела на него девушка.

Микки-Маус слегка смял ухо, открыв пятнышко соска.

– Ничего, – сказал сосед, – извините.

– Сиськами светишь, – сказал Дима, подавая Людочке пятьдесят рублей.

– Чего? – наклонилась к нему девушка.

Дима сбил проводок наушника.

– Светишь сиськами, говорю.

– Кому хочу, тому свечу, – огрызнулась девушка.

– Все бабы такие, – авторитетно заметил рыжий Коля, когда Людочка направилась за чаем. – Сиськи есть, ума не надо.

– Да мы так, друзья, – сказал Дима.

– Мне бы такого друга, – мечтательно сказал Коля. – Может, поставишь ее?

– Куда?

– На кон.

– Не, вы че? – мотнул головой Дима. – Она ж как-никак близкий человек.

– И чем ты рискуешь? – Коля заглянул в тетрадный лист.

 – У тебя уже восемьсот восемьдесят. Тебе сто двадцать набрать – и ты в шоколаде.

– Да, молодой человек, – кивнул «бульдог», – вы, так сказать, сидите на «бочке». Но я бы тоже не стал ставить девушку по желанию этого рыжего негодяя.

– Я – негодяй? – тут же взвился рыжий. – Дядя, ты кто? Ты кто, дядя? Что ты мне непонятные предъявы кидаешь!

– Заносит вас, Николай Алексеевич, – проскрежетал «бульдог».

– Дак а чо? – сказал, тут же сбавляя тон, Коля. – Я же не навсегда. Пять минут в тамбуре и готово.

Можете засекать. – Он с ухмылкой стукнул Шумера по колену. – Понял, доктор? У меня тоже как в аптеке.

Шумер улыбнулся.

– Я не доктор.

– Заливай давай!

– В общем, – сказал «бульдог», обращаясь к Диме, – насчет девчонки ты не слушай, но ставочку я бы на твоем месте поднял. Чтобы вот этому уродцу похотливому, – кивнул он на соседа, – жизнь малиной не казалась.

– А вам это зачем? – проснулась наконец подозрительность в Диме. – Вам же тоже повышать придется.

– Эх, молодо-зелено.

«Бульдог» надвинулся, подался вперед и стал вдруг удивительно похож на Жана Габена, только с короткой стрижкой. Грубое лицо его тенью отразилось в стекле. Он кинул карточную колоду притихшему напарнику.

– Скажу тебе, Дима, так, – сказал он негромко, глядя на проносящиеся за окном перелески. – Деньги – самое никчемное человеческое изобретение. Они дают иллюзию всемогущества, выступая мерилом жизни.

– Но так и есть, – сказал Дима.

«Бульдог» хмыкнул.