Книга стихов II. Зверинец

И все здесь было, есть и будет,

Пока живут и есть поэты,

Есть все хорошее, есть люди,

Есть мир, есть войны, зимы с летом.

Кто мне не верит, руки к верху,

Попробуйте со мной поспорить,

Я не один, хоть, может, в клетке,

Но вас здесь много бестолковых.

И да, ты не поверишь, не один,

Хоть не дружу совсем я с головой,

Ты все равно надменно спросишь: «С кем ты?»,

А я отвечу: «Сам с собой».

Лишь Смерть

Понизил тон.

Повысил градус.

Душа болит.

Поломан пандус.

Постройка века —

Корпус слова.

Висок истек

Капризной кровью.

Обрыв, опять.

Мечта, старанья.

Строка из песни —

Знак познанья.

Поэт, писатель.

Таких много.

Был Пушкин, Блок,

Есенин, Гоголь.

Мы все безлики,

Сквозь века.

Лишь Смерть

Поможет, господа.

Future

«Всем вам сюда вход воспрещен», —

Приказы в голос на экране;

Но заходя столь посвященно,

Мы рвали, мать, друг другу раны.

И, пусть, этюд не завершен, —

Порежь мне душу на куски,

Желаю быть я воскрешен,

Чтоб людям править всем мозги.

Нам не постичь вершины славы,

Нет смысла боле мелочиться,

Пока на вахту не сослали

У добрых пьяниц жить учиться.

Дискредитация умов

Настанет верно, гордо, одиноко,

Никто не стащит с закромов

Чрез руки времени бинокль.

69—96

Жить своей жизнью под призмой чужой —

Что может быть хуже? Скажите…

Знайте, друзья, что под маской любой

Можно любое предвидеть…

Я не безликий, лишь только отчасти —

Все страстно, но тупо – в банальной манере.

Наверное, мне, для полного счастья,

Осталось лишь только попеть под фанеру.

Не надо быть гением, чтобы опешить,

Нам старшие это давнешне вбивают:

«Мы слышим все то, что хотели услышать»,

И вовсе не факт, что мы все понимаем.

Мне поголовно и не перечислить,

Как много всех тех, кому я соврал,

Под чьею личиной нам всем надо мыслить,

Чтоб все, что писал воедино связать?

Три года назад

Я сгинул давно, три года назад,

Мой прах не развеян по ветру.

С тех пор я искал в себе же врага,

Рисуя по кафелю гневом.

Побитый январь меня не заботил,

Он вдохновенье дарил, но ценой…

Письма нетрезво кровью и потом

Пишу, сидя дома, но только порой…

И если умру, рассказывать близким,

Что люди – лишь просто для Бога мишень,

Что смерти моей никто не заметил,

Я смысла не вижу, ведь мне будет лень.