Из жизни Димы Карандеева

Кирюха же едет на своем «Школьнике» новой модели. Конечно же, Кирюхин велосипед Диме нравится больше, потому что похож на маленькую сильную лошадку, которые были у татарских воинов, когда они двинулись завоевывать вселенную. Ребята ездят кругами, и вот с крыльца раздается тети-Вирино знаменитое: «Кирр-рил!» – строго, угрожающе и одновременно любя. Наверное, в то время у тетиного голоса уже была эта интонация, которая слышится Диме и сейчас…

Кирюхе нужно идти спать – он еще спит днем, а Дима уже нет и очень этим горд.

Кирюха говорит: «Ща-а-а-асс, ба-а!», и наши герои продолжают ездить – уж больно много осталось кругов: нельзя спать, не доехав до пункта назначения.

Тетя не унимается и снова: «Кирр-ррилл!», и опять недовольное его: «Ну щас-с-с-с, ба!..».

Но ничего не выходит – еще не приблизились к цели. Наконец Кирилл вынужден пойти спать, оставив свою «лошадь» у дерева, а Дима обещает ему, что как только отъездит нужное количество «миль» на своем коне, доездит столько же за него на его велосипеде.

Кирилл уходит успокоенный, а Дима честно выполняет обещание, хотя Кирилл и с трудом доверил ему свое имущество.

Докатав круги, Дима ставит «лошадей» в сарай, что на дальнем конце участка и всегда запирается на замок.

Карандеев завидует Кирюхиной зеленой машине, похожей на настоящий «Москвич», с громкой кнопкой на руле. Машина кажется такой большой, и Дима счастлив, когда ему выпадает возможность в нее залезть. Он просит папу купить ему такую же, но папа говорит, что она для Димы мала, и он сам видит, что коленки его вылезают, с двух сторон обнимая руль.

Зато Кирюхе в этой машине всегда хорошо, он умело фырчит ртом и жмет на клаксон. Потом ребята начинают катать друг друга по участку в зеленой траве, шишках и древесных корнях. Машина там плохо ездит, и они хотят выкатить ее за забор, но тетя Вира опасается за «охламонов» и пугает их настоящими машинами. А Диме даже перед сном иногда представляется, как он едет на зеленом Кирюхином «Москвиче» и вовремя успевает поворачивать руль.

Необратимость

Высоко стоял ее двенадцатиэтажный дом. Кречетом перелетным, вороном оборачиваясь, Сережа, ей-богу, не раз был тут. Сидел на трубе и ощущал ее под собою. Рентгеном птичьего взгляда просвечивал дом и находил этаж, что где-то посередине первого подъезда, мысленно звонил клювом в нужный звонок. Его воспоминания и фантазии были едины – она в них была уже другой, а впрочем, разве он знал, какой была она на самом деле?..