Уроки живописи. Эхо. Стихи и переводы

Что тебе здесь? Ты не впередсмотрящий,

так пригуби, поежься, облокотись в ответ.

Сырые стоны по борту, небеса в канавке,

морошный гул от верфи сукровицей подвоха

растеклись по венам дворов, где ожиданья навык

передается эстафетной палочкой Коха.

«Этот ключ разошелся с дверью уже с полсотни лет…»

Этот ключ разошелся с дверью уже с полсотни лет.

Ни двери, ни дома, ни города больше нет.

И страна, кажись, разошлась на племя.

Что ему? Выжидает, как его закалило время.

Он посматривает с холодком одним глазком,

о, как жарки будут соитья с родным сундуком!

Перемигивался со скважинами самородок

увесистый, леденил ладони, с запахами теней

болтался по связкам, валялся среди белья,

простыней, нижних юбок, косовороток.

А дама на фото строга. Не думай о ней,

обычная дама: папенька, пансион, семья.

«Рисовать на небритой руке…»

Рисовать на небритой руке,

на небритой щеке,

рисовать до пришествия бритвы,

до щекотки ветров в рукаве

до скончания тока в розетке.

По канве первой капли в пипетке

кисти, клюва перед вспорхом

под свод золотой.

Остальное – отстой.

Сам без спроса стоял босой

на столпе на одной ноге.

– Мы разминулись, где ты сейчас?

– Иди прямо по коридору до развилки,

комната NN. Ждем, это твое время.

– Бегу, – иду быстрым шагом,

не замечая встречных, обгоняю и уступаю.

Коридоры двоятся, сливаются,

упираются в запасной выход.

– Да ты что? – раскаленно шепчет телефон.

– Это нужно только тебе! У тебя

секунд десять, не больше.

Понимаю, что опоздал.

Погружаюсь в апатию, иду по коридору

и мне снова попадается выход на балкон.

Из тихого садика на теплом воздухе

сверху виден город в сторону моря.

И поодаль за темными полосками лодок

в мареве проступает силуэт Везувия.

Вечер становится волшебным.

В последнем своем письме

ты неодобрительно отзываешься

о Грюневальде и Босхе.

Их римские легионеры в

евангельских сюжетах похожи

на средневековых ландскнехтов.

Размышляя об этом,

я вдруг представил себе

картину советского художника,

где хитроватые партийцы

изображают обремененность властью

за спиной у всегда готовых

розовощеких милиционеров,

понукающих изнуренного Иисуса

тащить свой крест на Голгофу.