На край света… с любовью

Ты шутливо спросил у наших парней, откуда я появилась.

– Да ты что, не узнаешь что ли? – засмеялся наш методист Сашок.– Это же Маринка. Помнишь, с нами ездила? Теперь работает у нас заведующей автоклубом.

– Ого, начальник! -засмеялся ты.-Ну что ж начальник, будем знакомы, Марков Андрей Михайлович.

И весь этот день ты дружелюбно надо мной подшучивал. Сначала ты сказал, что у меня интересная походка, и что ты мне сейчас покажешь, как я хожу. Я улыбалась и краснела. Ребята вокруг покатывались со смеху, когда ты повторил, что сейчас пройдешься как я.

Меня это начинало постепенно выводить из равновесия. «Чудак какой-то, чего привязался?» – подумала я про себя. Потом наш бухгалтер дала мне письмо и велела отнести на почту, а ты вызвался мне помочь.

– Нет уж спасибо, – сказала я, – вы помощник ненадежный.

– Хошь, покажу? – крикнул ты мне вслед, а я засмеялась и убежала.

Сначала наши отношения складывались легко и просто. Ты был для меня добрый приятель, просто старший друг, не более. Ты часто стал заглядывать к нам на работу, подолгу болтали мы вместе, и мне ни одно твое слово не казалось двусмысленным.

Отношения были простыми и ясными, как майский день. Ты стал активнее участвовать в занятиях ансамбля. Ты выделялся среди наших ребят своей интеллигентностью, никогда я не слышала от тебя плоских шуток или дурацких приколов. Однажды мне сказали, что тебе уже двадцать пять лет. Для меня с высоты моих семнадцати это был очень солидный возраст. Я не поверила и рассмеялась. Ты мне казался просто большим ребенком, да и какой это возраст, если подумать. Просто сельские парни выглядят старше и серьезнее своих городских ровесников.

Однажды я пришла на работу с накрашенными ресницами. Я до сих пор помню, как ты подошел тогда ко мне, наклонился, и с улыбкой вдруг произнес:

– Ну вот, здрасте! Что же это ты сделала, Маринка? А я тебя еще всем в пример ставил.

Мне стало страшно неудобно, я покраснела, и когда пришла домой и умылась, то целую неделю не могла смотреть на тушь равнодушно.

Да и на тебя тоже.

Да и мое отношение к тебе стало постепенно меняться. Я почему-то уже не могла свободно и легко держаться в твоем присутствии: мне иногда хотелось до невозможности смяться и хохмить, а иногда я просто садилась в укромный уголок, чтобы никто не видел, как я смотрю оттуда на тебя. И всегда мне хотелось, чтобы ты слышал все мои слова, сказанные другим. Разговаривая с кем-нибудь я искоса поглядывала на тебя, желая узнать, слышишь ты меня или нет.