Свет любви и веры (сборник)

Откуда же тогда знал ее мальчишка? И каким образом весь народ села знал о девушке с таким именем? У первого же встречного он спросил:

– Не знаете ли вы девушку по имени Луноликая?

– Нет… Господин, вы…

Он прошел мимо. Не стал останавливаться и что-либо объяснять, хотя вид его мог дать повод для изумления. Теперь ему не до чести было и не до приличий. Он даже у мальчишек в переулке спросил:

– Девушку по имени Луноликая…

Молоденький сапожник-подмастерье ответил вопросом на вопрос:

– Господин, ведь вы всё время дома, где же вы видели такую девушку?

А старый хозяин лавки сказал:

– Вам самим это лучше знать, господин учитель! У нас в селе ни одну девушку так не зовут.

Дошел до поворота на свою улицу, и никто ничего не знал о девушке с такими приметами.

Но повернул к себе – и увидел ее силуэт перед своими дверями. Ошеломленный, растерянный, он так бросился к ней бегом, что пару раз споткнулся и едва не упал.

– Вы? В это время?

– Я пришла пиалу забрать.

Всё такой же сбитый с толку, но уже покорный ей и как бы ею прирученный, он вошел к себе и вышел с пиалой.

– А пятно на вашем лице, фиолетовое?

Невыразимо нежны были движения ее глаз и губ, когда она ответила:

– Исчезло.

– Каким образом?

– В то самое время, когда вы умывались в источнике в пустыне, около полудня.

И Луноликая достала из-за пазухи своей голубой рубашки сложенный платок и протянула ему – платок, который он хорошо знал…

– Кстати! Это ваше зеркальце, вы его забыли в пустыне.

Прежде, чем он пришел в себя и сумел выразить свое изумление вопросом, Луноликая ушла, и рама вновь оказалась пустой. И со следующего дня пустую раму его взгляда наполняли только неясные ожидания.

Останься здесь, сладкая моя!

Опасность! Опасность! Снова опасность!

Куда бы ты ни сунулась, тебе в первую очередь прямо в глаза таращатся, потом взглядом измеряют твои стати, а потом, уже не скрываясь, думают о том, как наложить руку на всю тебя.

Словно ты не человек, а чья-то ходячая бесхозная собственность. Словно ты инструмент, который должен без вопросов удовлетворять чужие прихоти.

И вот я поставила фотографию Джавада по одну сторону от себя, а баночку с таблетками – по другую. И сказала так:

– Джавад! Так больше не может продолжаться. Как оно продолжалось доселе, не знаю, но больше не может.