Маленький Фишкин. Быль-небылица

И вдруг мое «ум-па-па» стало в три раза громче. Оказывается, Алексей и Саша подкрались сзади и добавили «перца» в музыку «шарманки».

– УМ-ПА-ПА!.. УМ-ПА-ПА!.. УМ-ПА-ПА!..

– Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички

Да поскорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную

Ты пожалей!

– Слушай, Фишка! – остановил мою «шарманку» Алексей. И заглянул в Сюнину шапку. – Так вы до морковкиного заговенья собирать будете…

Я не знал, что такое это «заговненье» и когда оно наступит.

Но спрашивать не стал.

– У меня для твоего дядьки работа есть.

– Да ты что! – Я решил, что он шутит.

– Не-е, я серьезно!.. Понимаешь, у нас сегодня вечером «Гамлет». А всех наших стражников и могильщиков забрали на войну.

– И Принца Датского?

– Не-е, у него бронь. И у отца, и у всех заслуженных и народных… Короче, твой дядька мог бы и театр выручить и денежку заработать.

– Ты же знаешь, он «того»… – поскреб я в затылке. – Двух слов связать не может…

– Да кто от него требует! Его дело надеть камзол, взять алебарду и молча стоять в углу!

– Ну, не знаю…

– Да и знать нечего! – поддержал друга Сашка.

 – Собирайтесь!

Пока Сюня собирал шарманку, я побежал за коровой. Но по дороге лишний разок заглянул к Карлу Ивановичу. И надо же, прямо в дверях столкнулся с хромым военным. Тем самым, что вчера приставал к нам на мосту. Почему-то он долго-долго рассматривал меня, будто старался запомнить.

– Шнеллер, мальшик! Скорей! – торопил меня Карл Иванович.

Он прямо втащил меня в магазин и быстро запер дверь.

– Этот тшеловек надо бояться! Опасный тшеловек! Настоящий наци!

Карл Иванович был испуган. И мне стало страшно.

– Он хочет забирать телескоп… Я говорил: продан.

Он не верить… Он фрагт… спрашивать: кому? Я молчать… Тогда он грозить… Слушай, мальшик! Надо скоро забирать трубу! И кайн ворт… никому ни слова!

Алешка усадил нашу компанию рядом со сценой – там, где стояли театральные прожектора. Зал был почти полон. Особенно много было выздоравливающих из госпиталя.

Бедняги, они ждали веселого представления. Но я-то знал, что, кроме сплошных убийств, ничего хорошего им не покажут. Зря что ли я смотрел этого «Гамлета» три раза!

Тут заиграла музыка, и открылся занавес. Стражники сидели у костра и пели знакомую песню:

– Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза,

И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза…

– Во! – толкнул меня в бок Алешка.