Катрены. Сонеты

Веселье – неотъемлемое свойство

По праву благодарного судьбе.

На диво недурное лишь устройство

Так остро заявляет о себе.

Не кажется никто в толпе несметной

Проблемой для такого одного.

Нюанс игрой как будто незаметной

Заметной силой делает его.

34

Не сразу ли предчувствие скребётся,

Что в деле с ней легко найти беду?

Но только позвала б она, сдаётся,

Повлёкся б у неё на поводу.

Владела б если только точкой света,

С ней вечно б оставался на земле,

Поскольку безыскусна прелесть эта,

А вовсе не наигранна во мгле.

Где суть освобождается нагая,

Где гонится актёрское лганьё,

Здоровое мышление пугая,

Блестит очарование её.

35

Безлюдным и печальным утро было.

Знакомый васильковым ивнякам

Увидел отдыхавшую уныло

С разрезами на платье по бокам.

Осмелился приблизиться, понятно.

Блондинка не смотрела на него.

Однако произнёс он еле внятно,

Что милое в ней зримо существо.

Глазам его насытиться случилось,

И вскинула на миг она свои.

Вовсю у человека сердце билось,

У ней – слегка, но пели соловьи!

36

Цветущая сирень у дома рдела,

А дома, без отрады бытовой,

В углу, у подоконника, сидела

Красавица с поникшей головой.

Минуя свет её, неся лукошко,

По прихоти нечаянной своей

Немного постучал он ей в окошко,

Но также постучал и в сердце ей.

Средь музыки, белья, забот о пище

Грустившая на первом этаже —

Его скупая память о жилище,

С лица земли исчезнувшем уже.

37

На склоне дня, благого чрезвычайно,

Свой дом ему случилось обойти,

За шторой чтоб узреть её случайно

Совсем уже раздевшейся почти.

Повесила колье на статуэтку,

На клавишах оставила наряд,

Одну-другую бросила монетку,

Заколку, шоколадку – всё подряд.

38

Обычно пустяками развлекалась,

А душу волновала, как никто,

Божественно при встречах улыбалась

И принималась именно за то.

Когда стволы волнуются шумливо,

На пруд обильно сыплется листва,

На рябь одну другая мчится живо,

Но кажется, что глубь уже мертва.

Сонм уток улетучился беззвучно,

Доныне же, на холоде зыбей,

Два лебедя хранятся неразлучно,

Во мгле полдневной став ещё белей.

При них я мыслю с горечью безбрежной,

Что вымолвить ей то – не пустяки,

Чей голос обожаю глухо-нежный,

Чьи формы ног и белые чулки.