Зефир со вкусом плесени

Сопоставить воспоминания с фактами и реальность с уликами.

Будучи богатой, я видела только маму, сейчас же передо мной появился возможный отец. Может быть, оба родителя – мои? Но по какой причине везде я вижу их без друг друга? Почему же в воспоминаниях не было Луиса? Я могла бы предположить, что все живут отдельно, но Павло ведь признался, что мама всегда в командировках, у них не так много денег. Они обанкротились? Как лишились того богатства? Неужели, из-за статьи члена семьи Джонсонов? Это невозможно. Почему переехали в другую страну? Почему Павло соврал насчет путешествий? Они с сыном что-то скрывают, я в этом уверена.

Многое все же не сходится. Все эти детали с именами, солнечными очками, платьями, фотографией из Парижа, предостережениями той рыжей модели, письмом от знакомого незнакомца. Еще и этот скейтборд, будь он проклят.

Больше всего меня волнует взгляд той медсестры, который я так хорошо запомнила. Она встретила меня в коридоре и так испугалась, посмотрев на инициалы моего имени, будто призрака увидела.

Она ведь давно работает в больнице. Зачем так бояться появления очередной пациентки, хрупкой слабой девушки? Мелани тоже что-то знает, то, что все так пытаются от меня скрыть.

В любом случае, мне нужно быть осторожной.

В дверь стучались несколько раз, но я не открывала. Каждый раз слышала громкое шарканье и понимала, что это был Павло, но мне не хотелось беседовать с ним. В воздухе висела гробовая тишина. Никто ни с кем не разговаривал, будто все ждали или, наоборот, опасались чего-то.

– Джесс? – ближе к вечеру я наконец-то услышала чей-то голос. Это был Луис. – Пустишь меня?

Что-то во мне снова зашевелилось. Я отворила дверь и очень медленно распахнула ее, наблюдая за тем, как в поле зрения появляется его ухо, потом один глаз, а затем все остальное. Мальчик вплыл внутрь с надутой губой, капризно мотая головой.

– Почему ты избегаешь меня? Ты на меня из-за чего-то обижена? Я не хочу быть один.

Он произносил это с такой обидой, ходя из стороны в сторону, что на долю секунды мне даже стало стыдно, а внутри вдруг екнуло.

– Вот тут очень больно, когда ты со мной так поступаешь. – Луис указал пальцем на себя в том месте, где должно находиться его сердце, и облокотился об мой шкаф, продолжая недовольно шевелить своей нижней челюстью. Такой маленький мальчишка, говорящий такие серьезные вещи.

По моему лицу скользнула улыбка.

– Да что ты знаешь о боли? – спросила я.

– Меня не помнит родная сестра.