Недалеко от гетто

Недалеко от гетто

Сергей Слободчиков

Вот торчит «Индезит», вот обёртки от «Сникерса» и «Марса», вон капот от «ЗИЛа», а вон целая гора пустых пачек из-под стирального порошка «Ариель». Кто посмеет сказать мне, будто я отшельник, живущий вне цивилизации? У кого повернётся язык назвать мой мир помойкой? Я отвечу тому: смотри, глупец, вон банки из-под «Кока-колы», вон «Хенесси», вон «Тошиба». Разве не так же одинок человек в мире этих вещей, как я в своём городе?

Недалеко от гетто

Сергей Слободчиков

Дальний Восток.

Конец девяностых.

    Каждую ночь я выношу твой прах с руин, я возвращаюсь к тебе, в твои тяжёлые, невыносимые сны, в твою одинокую суровую реальность. Боже, как глубоко я нырнул вместе с тобой! Тот, кто нырнул глубже меня, – какое великое горе заставило тебя это сделать? Ты – мой ребёнок с тяжёлым грузом за спиной, играешь там, где светит невыносимо яркое солнце. Ты сказал мне, что моё сокровище укрыто травой и мхом. И вот прошло много лет, прежде чем я разгадал эту загадку и вернулся к тебе.

Великое сокровище оказалось землёй.

© Сергей Слободчиков, 2018

ISBN 978-5-4493-5599-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эти странные слова были написаны чёрным маркером на железных воротах, выкрашенных зелёной краской, которая уже порядком облупилась. Поверх этих ворот была натянута колючая проволока. По бокам их высились два увитых плющом столба с прожекторами. Эти столбы напоминали статуи девы Марии.

По вечерам их «головы» озарялись нимбами.

Каждое утро Батый открывал ворота, вслушиваясь в их натужный железный плач, и смотрел на них в глубокой задумчивости. Он пытался понять, кто и для какой цели оставил это странное послание. Он любил ломать голову над подобными вещами, так как у него было много свободного времени.

Вообще-то, по-настоящему его звали Владимиром. Но все обращались к нему по кличке, просто так было принято в тех местах даже среди образованных людей.

Кличка происходила от сокращения его фамилии. А в переводе с монгольского означала «драгоценный камень».

Это был немолодой, сутулый и бритый наголо человек. Его синие глаза всё ещё светились интересом к жизни, но под ними залегли морщины и синяки. Лицо, опухшее, всё в мелких шрамах, выражало усталость пьяницы, которому многое уже безразлично.

Батый уже несколько лет жил на свалке и работал сторожем. Скорее даже стражем.