Когда бабочки были цветами

Параскева поставила самовар, заварила чай, пригласила их за стол.

«Мне надо сказать вам кое-что важное. Авдотья, я совсем тебя не знаю, как-то ты сразу сына нашего отвадила от нашего двора и сыночек ваш никогда у нас не бывает. Прости нас, Авдотья, ежели обидели тебя чем два старика, то не со зла, а от обиды. Нету, Авдотья, больше твоего Пётра. Нету больше моего сына».

«Что ты мелешь, старая!? Совсем обезумела! Живой он! Живой! Прийдет он, я перекажу ему, как ты его хоронить надумала», – перебила Параскеву невестка, вставая из-за стола.

«Что ты, Авдотья? Негоже такие слова говорить матери мужа», – вступилась Катерина.

«А тебе, как я погляжу, жизнь вечно побитой собаки нравится. Что ж мать твоего мужа не вступится за тебя? Наверное, бьёт он тебя по её указке», – захохотала Авдотья.

«Уходи, Авдотья, уходи сейчас же!» – крикнула Наталья, мать Ивана.

«И уйду! Чем слушать эту полоумную».

Когда Авдотья ушла, Параскева протянула Наталье один золотой.

«Передай это Авдотье на поминки, когда она остынет немного».

Параскева помолчала, глядя в окно на море.

«Ну, а ты, Катерина, что думаешь делать? В город собираешься, али как?»

«В город», – тихо ответила Катерина.

«Что там делать собираешься?»

«В прачки пойду, уже и место себе нашла».

«Ну, Бог, тебе в помощь, Катерина! Клим уже отжил своё, а тебе жить надо, да дитё растить. Не отчаивайся там в городе, если туго придётся. Вот, возьми на первое время. Жить на что-то надо. Кормильца-то у вас больше нет.

Не плачь, Катерина, не плачь», – вздохнула Параскева, протянув Катерине завязанный узелок.

Катерина, плача, взяла узелок и поцеловала руки свекрови.

«Ну, а ты, Наталья, куда податься хочешь?» – обратилась Параскева к последней и любимой снохе.

«Я тут хочу остаться».

«Нет, нет, это нельзя! Увози отсюда Ванюшку, подальше от этого проклятого моря. Нет, нельзя его тут оставить! Слышишь, Наталья, нельзя! Я запрещаю тебе оставаться тут», – с мольбой запричитала Параскева.

«Да куда мне ехать? Некуда.

Да и за вами приглядеть кто-то должен, а Ванюшка и так уедет. Он мечтает художником стать, а не рыбаком», – вздохнула Наталья.

«Художником», – тихо повторила Параскева.

Всё сидели молча у остывающего самовара.

«Ну ладно, идите по домам, устала я очень», – сказала Параскева.

Как только снохи ушли, Параскева накинула тёплый кафтан и пошла на побережье. Начинало темнеть. В сумерках Параскева ничего не могла разглядеть на море.