Вторая попытка

Он механически поднялся, сделал несколько шагов и по властному жесту руки выпускающего на своём плече с закрытыми глазами перешёл через люк в другую вселенную.

Куда-то сразу пропал слух. Тело кувыркнулось. Понять, где верх, где низ, не удавалось. Казалось, что прошла сама вечность, прежде чем Вилор испытал резкий толчок по всему телу от раскрывшегося парашюта. Это был его третий прыжок в жизни, но Скубжевский никак не мог преодолеть липкий страх и каждый раз молил судьбу, чтобы больше такого никогда не было.

Сейчас, летя навстречу земле, Вилор подумал: «А всё-таки я прыгнул! Причём первый раз ночью!.. А мама с папой об этом никогда уже не узнают…»

* * *

При мысли о родителях его глаза мгновенно покрылись плотной пеленой слёз. Вилор проклинал тот палящий от адского солнца летний день, когда немецкая бомба превратила в месиво вагон со всеми людьми в нём. И теперь уже никогда мама с папой не пройдут улицами родного Минска, не увидят его парков и очаровательных домиков Троицкого предместья.

После гибели родителей Вилору хотелось только одного – мстить, мстить и ещё раз мстить. Причём немедленно! Поэтому когда его, успевшего к началу войны закончить первый курс истфака, вместо передовой отправили в тыл, в разведшколу, разочарованию не было предела. «Зачем я сказал, что хорошо владею немецким языком? – кусал себе губы Скубжевский. – Ведь никто бы не стал это проверять, если бы я не сказал».

Боль в душе оставалась сильной, но уже не такой нестерпимой. Свободного времени в разведшколе практически не было. Занятия, тренировки, снова занятия. Оказалось, и немецкий язык надо совершенствовать. Некоторые курсанты знали его заметно лучше Вилора. А особенно Таня, закончившая два курса в МГУ по германской филологии.

Девушка поразила Скубжевского с первого взгляда. Невысокого роста, стройная, гибкая, с невыносимо красивыми серыми глазами, увлечённо декламирующая «Фауста» на языке оригинала.

Впрочем, времени на «Фауста» практически не было. Положение на фронте не радовало, поэтому срок обучения в разведшколе дважды сокращали, доведя его до 10 месяцев. Учились в ближнем Подмосковье, по Ярославской дороге. Осенью сорок первого года, в наиболее тяжёлые дни и недели обороны Москвы курсанты с особенным напором рвались на фронт, проходивший от них в сотне-другой километров.