Карцинома

Он вдруг съежился и, к великому изумлению Палыча, плюхнулся на стул, опустил голову и заплакал. Как ребенок, навзрыд, проглатывая вместе со слезами обрывки фраз, из которых, видимо, и складывалась вся его неудалая жизнь.

– И цирконы твоей я уже не боюсь… И за квотой стоять в очереди не буду… Ты хоть понимаешь, эскулап хваленый?! Каково это, когда вместо души – пепел!? А!? – Шурик, не поднимая головы, постучал сухим кулаком себе в грудь, – угольков и тех не осталось! Какая разница от чего подыхать?! Зависит от него! – передразнил он хирурга.

 – Тоже мне, стратег… Квоту ему подавай! На тот свет… Столько лет! Столько лет!? И ни одной весточки! А это пострашней твоей цирконы будет!

Шурик резко поднялся и выскочил из кабинета.

Истерика Шурика осадила гнев хирурга. И хотя он был человеком жестким, все же сказывались издержки профессии, ему почему-то стало жалко этого спившегося, хлипкого мужичонку. Вообще-то Палыч, несмотря на свой грозный вид, был человеком душевным, и ему многое приписывали досужие языки.

– Куда же вы, Александр Михайлович?! – Неожиданно для себя доктор догнал в коридоре Шурика и попросил его вернуться в кабинет. – Знаете, Александр Михайлович, вы мне нравитесь. Своей прямотой, откровенностью… Держитесь молодцом! Другие от такого диагноза сразу паникуют, гроб заказывают. А вы – боец! Да сядьте уже! Успокойтесь…

– Извиняйте, Палыч, – опустив глаза, бурчал Шурик. – Первый раз в жизни прорвало. Не верите?! Сам диву даюсь. Как-то, что ли, сошлось все разом.

Вот и вывернул душу-то. Еще эта циркона ваша, пропади она пропадом…

– Карцинома, – поправил доктор.

Он подошел к шкафчику с пузырьками, достал начатую бутылку дорогого коньяка, разлил по стаканам, скальпелем нарезал лимон…

– Благодарность от пациентов. Иногда вот расслабляюсь. Бывают очень тяжелые дни, – пояснил Палыч. – Ладно. Давайте-ка, Александр Михайлович, выпьем. Это хорошо, что вас, как вы говорите, прорвало. Защитная реакция организма. Да вы не стесняйтесь, присаживайтесь поближе.

Шурик уселся напротив доктора и робко кивнул в сторону стакана.

– А мне можно? С вашей этой… цирконой-то? Последнее время мутит сильно. Видно, я уж свое отпил. Признаться, раньше сильно уважал, до злоупотребления.

– Можно, можно, – подтвердил Палыч и одним глотком маханул коньяк.

– Ну, раз даете отмашку, – и Шурик вслед за доктором опрокинул свой. – Хор-р-р-ош! – выдохнул он и потянулся за лимоном. – Я такой, наверное, первый раз пью.