Асимметрия

Его тянущий привкус, как от вяжущей во рту хурмы, щекотал язык и гортань, покрывая слизистую тонким налётом. Сибирский воздух не похож на московский – под настроение можно прошагать и час, и два – дышишь жадно, но не из-за одышки, а от обилия в нём кислорода и эфирных масел. Не воздух, а энергетический коктейль! Только прошагав с десяток километров и подобравшись вплотную к магистральным штольням, очерченных периметром колючей проволоки, я начинал тереть кадык и тихонько пробовал голос. От переизбытка кислорода он часто становился тонким и скрипучим, как чернильное перо.

Обкатывая на языке кисло-сладкий вяжущий шарик слюны, я чувствовал, как сокращается и растягивается дыхательная диафрагма, как вялая истома накатывает простейшими рефлексами мышечного тонуса. Подспудно разлаживались какие-то внутренние механизмы и открывалось второе дыхание, столь необходимое на обратную дорогу.

В один из таких вечерних променадов на моих глазах сотворилось топическо-сентябрьское чудо – выпал первый снег.

Словно ставленник надвигающихся заморозков, падающий снег не таял. Он обильно усыпал пригорки, замарывая свежей побелкой бархатную черноту голой красносудженской земли.

Лёгкость сибирских морозов сыграла злую шутку. На третью неделю акклиматизации на новом месте организм предъявил мне тревожную дрожь в коленях. Дни, обманчиво обласканные солнцем, к вечеру кончались студёным коварством. Снег больше не случался, а остатки первого разметало по углам и закоулкам.

Как ни прискорбны были дни слабости, с прогулками я старался не завязывать. В выходные гулял до магазина и обратно, остальное время отлёживался, слушая радиоспектакли настроенного на театральную волну приёмника. Время от времени пролистывал взад-вперёд сборник шахматных задач Иващенко. Думать о комбинациях не получалось, и потрёпанный учебник всё время уносило потоком выкованного бытия на подоконник или под подушку. К вечеру наваливалась дикая апатия: мир казался мне удручающе одномерным, воображение в красках рисовало замшелый могильный камень в листьях плюща, под которыми едва угадывалась полустёртая от безвременья надпись: «Для моих несбывшихся надежд».

Когда окончательно терял вкус к тонким страданиям, забывался тяжёлым дурным сном. Под вой ветра за окном мне снился гудящий в боровах огонь. Ало-бурые языки налитого энергией и силой пламени норовили вырваться наружу.