Философия любви. Рассказы

Если честно, то у меня единственный дар – устраивать перевороты в цивилизованных домах и нарушать любые устои. С этим шла в безумный, бессонный, богемный мир. Сейчас там тихо и не угадать – сколько стен от фарфоровой чашки. Пусть гуща стекает на блюдце, я подожду. «Сейчас мы все тайны откроем»… я улавливаю рисунок сквозь смех. «Как светло и уютно у вас, но мне не сюда». – «Не спешите, я поджидал вас. Иногда я слышу, как вы читаете, и просто схожу с ума». – «Неужели так хорошо слышно?» – «Мне повезло, мы будем счастливы.

Я вижу: вы устали. Не возвращайтесь к ним, мы переедем на окраину. Я стану тем». – «Кем?» – «Подающим кофе». – «А-а я подумала: подающим надежды молодым автором». – «Ты будешь моей, но мы не будем мешать тебе. Я займусь нашим малышом, а ты… ты будешь свободна, только пиши!» – «Да вы рехнулись, сударь!» – «Но зато, какое воплощение строк в реальность, продолжение темы в реальной жизни». – «Допустим, я напьюсь до чертиков, чтобы согласиться с вами. Но помните, чем кончится сказка, я не оставлю ребенка».  – «Я убью тебя, Котенок». – «Прощайте».

– Неприятное знакомство.

– В квартире живет маньяк?

– Неужели он действительно существует?..

Мастерская клубится в непонятных испарениях. Неистребимый дух. Гомон. Как можно было пройти мимо?!

– Почему никогда нет света в этом доме?! – пролетевший плащ завершил вираж, – «трям-трям-трямь-сь», – продолжил игравший на фортепьяно, выпутываясь из него.

– Какого черта, Катюха, ты злая такая влетаешь, – продекламировал кто-то, скрывшись за мольберт.

Шаль зацепилась за низкий дубовый стол и порвалась, что-то смахнув. Катя опоясалась ею потуже, стряхнув котенка на пол: «Брысь, Маруся, с какой радости тебе нынче праздник – шарить по тарелкам?» Она идет к зеркалу, но расческа еще не нашлась. Поправляя рукой рассыпавшиеся пряди, вслушивается в подозрительную тишину, оглядывается. Друзья затрепетали в шутливом ужасе, скрывая ехидство.

– То-то же, я… – тут она закрыла рот ладонью, приглушая смех. Зеркало закрывал ее портрет.

– Как я не заметила, что лицо неживое. Вот это шедевр!

– Она, видите ли, не носит маски неподвижной, – буркнул юный гений, прежде просто приходивший брать уроки, но случайно прижившийся здесь.

– О мрачный взор, сокрывший гибель страсти, – надрывно застонала Светик под аккорды Демьяна. Но бородатый Илья прервал восторг звонких поцелуев жестами: Клювики! Клювики! клювики?

– Я не могу дышать этой гадостью, распахните окна!

– Тебе никто не предлагает.