Лето в гетто

Тратить силы на то, чтобы смотреть, гонятся ли за ним, Исаак не хотел. Позади упруго бурчала толпа. Этого ему и хватало.

Бок предательски болел, охватывая весь живот. Голова холодела, становилась чумной. Он несся к сгоревшему дому на Опалическом тракте с озарением и надеждой на спасение: «По крайней мере, им будет стыдно, что они застрелили человека, который пытался найти документы. Вацлав, ты мне всегда помогал, помоги и теперь». В глубине души сидело сомнение, что документов там нет, но попробовать стоило.

Его просто тянуло к сгоревшему дому.

«Всегда нужна цель».

Вот он. Дом номер тридцать восемь. Черный и опасный. Стал нежилым, когда еще в сороковом произошло первое еврейское сопротивление, которое было ярким, но неудачным. Уже через неделю всех участников ополчения расстреляли, и с того самого дня во дворе было приказано построить стену, разделяющую Большое и Малое гетто. Стена эта к лету сорок первого года разрослась как спрут и теперь каждые пятьсот метров имела на себе табличку: «Проход через стену воспрещен под угрозой расстрела».

Коротко и ясно.

Исаак кинулся перед стеной на колени, ища тайник или его подобие. Стена оставалась глухой, пустой и смотрела сверху белой табличкой, будто издеваясь.

«Вацлав, пожалуйста, спрячь их здесь, – дрожащими пальцами Исаак шарил по кирпичам, около гнилых ящиков, поставленных один на другой, в каком-то мусоре. За несколько минут весь проулок перевернулся вверх дном.

 – Они же убьют меня. Пусть там будет хоть двадцать «р»… Где документы? Ты так бы мне помог».

До черного дома от рынка бежать не пришлось бы долго: «Они сейчас проскочат Зеленую, а там тракт и я. Застрелят меня, а потом на площадь… или закопают непонятно где», – между ящиков тоже ничего не лежало, и он вдруг в один миг отмахнулся от всего, как будто его уже расстреляли или повели в Терракот. Исаак выдохнул, закрыв глаза, подумал, что везти так долго все равно не может, и сел напротив стены, спиной к тракту.

Не хотелось встречать смерть лицом, ведь умирать приходилось некрасиво.

«Мда, Вацлав, я думал, что ты погиб глупо. Вот посмеешься надо мной. Из-за орехов, из-за несуществующих документов убили. Сейчас бы в еврейское гетто кинуться, да повязки нет. Тоже застрелят. Ну смешно же? Аж бок опять заболел. Я, как оказалось, без тебя совсем не могу. Выскочил и вот – здравствуйте».