Подземный Голландец. Странники и пришельцы (сборник)

Так отключается, что нам молитву воспроизвести – подвигу равносильно!

– Давайте отдохнём. Сэкономим освещение. Свет выключим да приляжем на лавки. У кого как получится. Подумаем, подремлем, – предложил Николай Васильевич.

– Может быть, кто-нибудь придумает… что-нибудь дельное, – поддержал его доктор. – Ладно, пойду я лягу напротив бомжа. У меня всё равно… что-то нос заложило.

– Ваша жертва, доктор, будет высоко оценена, – почти улыбнулся Павел.

– Разве что на небесах, – добавил Дмитрий Ильич.

– Спокойной ночи.

В вагоне стало совсем тихо. Тихо и темно. И, когда все затихли, нельзя было не заметить, что в вагоне очень душно. Значительно более душно, чем было раньше.

– Душно, – шепнула мужу Галя. Но все её услышали. – Душно, Серёга.

– Терпи, – отозвался муж.

– Что это – воздуха меньше становится?

– Терпи.

– Не надо, ребята, – попросила Наталья Сергеевна. – Не надо о воздухе, ладно?

– Боже мой… вообще как в могиле, – громко сказал Макс.

– Типун тебе на язык!

– Затихни, Макс! Дай подумать… может, в последний раз.

– Помолитесь, ребята, – посоветовала Наталья Сергеевна. – Кто как может, помолитесь.

– Вы за нас помолитесь, раз вы верующая, – неожиданно попросил Дмитрий Ильич.

– Да, точно, – поддержал адвоката Василич.

– Конечно, я помолюсь. Только, когда все, это лучше… Может, Бог над нами смилуется… А я сейчас «Отче наш» вслух прочту. Не возражаете?

Наталье Сергеевне никто не ответил.

– Отче наш, иже еси на небесех…

Наталья Сергеевна закончила читать молитву, и в вагоне воцарилась тревожная, густая, душная тишина.

37

Не совсем лирическое отступление № 6

А вдруг и правда всё? Всё?

Всё!

Но ведь есть ещё время! Есть ещё несколько часов… а может, несколько минут… Есть они, есть! Возможно, у тех, кто ехал в соседнем вагоне, не было и этих часов или этих минут.

А у вас – есть.

Может быть, это не случайно?

Может быть, сам Бог, по милости своей, даёт нам последний шанс? Шанс что-то понять и что-то изменить в своей жизни, так неожиданно подошедшей к концу.

Потому что конец – это всегда неожиданно для человека. Почти всегда. Человеку уже под восемьдесят, но смерть – она неожиданна и для него, поверьте. И уходить в восемьдесят так же больно, как и в восемнадцать. Почти всем.