Подземный Голландец. Странники и пришельцы (сборник)

Но я занят был! Как я пил! Как я квасил, чёрт возьми! Не до разбирательств в общественном строе мне было, потому что я пил. Пил – и материл этот строй! И на большее не был я способен тогда!

И все, кто жил рядом со мной, так же пили и так же материли жизнь, как и я.

Нет, это не оправдание, что все. Каждый отвечает за себя. Как это говорят… каждый умирает в одиночку. В одиночку!

Да… И что мне теперь, перед смертью, делать? Куда мне кричать, кого мне просить? Бога? А как же партбилет? Я ведь не выбросил его, не сжёг его, как некоторые.

И всё же… Господи! Вот я… Прости меня за то, чего я мог бы не делать, а делал… И за то, что я делал, а мог бы не делать… Вот оно, сердце моё, пред тобой. Голое… Как голый в африканской пустыне, стою перед тобой…

Африка, трупы… пьянство смертное… вольняшки… враньё, по жизни враньё… подчинение сумасшедшим приказам… и подступающая старость, на должности сторожа.

Прости меня, Господи… Прости…»

«Ленка! Тебя, одну тебя я любил всю жизнь! И всю жизнь я боялся признаться себе в этом! Всю жизнь я трусил, Ленка, и всю жизнь делал как все, и врал как все, и продавался, и покупался как все.

И опять я завидую, Ленка! Тут, на самом краешке, когда смерть маячит впереди… Я опять завидую, Ленка, и опять ему, Юрке Горшкову!

Потому что я никогда бы не смог поступить так, как он. Я никогда бы не смог так – бросить всё ради любви. Я даже не мог признаться тебе, что всю жизнь любил тебя, и только тебя. Если бы не этот тоннель, я бы не признался в этом… даже себе.

Ленка! Леночка…

Всё, что было хорошего и чистого в моей жизни, это была ты, и только ты.

Прости, Ленка.

Прости, Господи, меня. Прости меня за мою жизнь, которая прошла без главного – без любви.

Вот говорят, что Бога надо любить. Как же я могу полюбить Бога, если я задавил в себе любовь к женщине… к той единственной, которую я по-настоящему любил… Я задавил в себе любовь, Господи… Ленка, я задавил в себе любовь…

Я люблю тебя, Ленка.

А-а-а…

Может, мне надо помочь Юрке? Хоть предложить ему, что ли. Первое время, пока осень да зима, мог бы он у меня на даче пожить. Только пусть вымоется… сначала.

А страшно… Страшно предлагать такое. Я бы раньше – никогда!

Так то раньше.

Нет! Ленка, ради тебя. Ради памяти о тебе, Ленка.

Я попробую. Помоги мне, Господи! Помоги мне… Ленка…»

«Он уже шевелится. Я слышу, как он начал шевелиться. Сегодня, после того, как всё это произошло.