Счастье в ладошке… Роман

Лишь потом Наташе стало известно, что Вадим Горин в ту новогоднюю ночь узнал от своих знакомых, что Максим Гаврилов будет встречать новый год не дома, а в обществе больших начальников. И Горин решился. Он решился на отчаянный шаг: в счастливую новогоднюю ночь увидеть Наташу.

– Наташенька, – прозвучал знакомый ей голос, – Это я. Прости и разреши зайти!

Словно стена обрушилась на юную хозяйку дома. Не способная на непристойные и не обговоренные заранее встречи, она хотела было тут же захлопнуть дверь, но, почувствовав, как дрогнуло и сорвалось с привычного ритма её сердце, разрешила войти.

Горин перешагнул порог и тут же рассыпал белое море цветов у её ног.

– Прости, Наташа, что вторгся в твое пространство! – Он, казалось, задыхался от волнения. – Не мог иначе… Поверь, не мог!..

– Я тебя не приглашала, Вадим. Да и Максим сейчас придет.

– Нет! – ответил он так резко, словно произвел над её головой выстрел. – Максим сегодня домой не придёт. Он гуляет в другом обществе.

Наташу качнуло, и это заметил Горин.

Он подхватил её и прижал к себе.

Не отшатнулась от него Наташа, не ударила его в грудь, в лицо, не крикнула, чтобы он закрыл дверь с другой стороны. Ничего этого она не сделала.

Она притихла в его руках, горячих и нетерпеливых, нежных и таких, как ей показалось, желанных. Они стояли молча, хотя часы давно отсчитали последние удары ушедшего года, провозгласив начало нового счастливого для людей года.

Вадим по её приглашению разделся и присел на роскошный диван, над которым висел портрет пышной и красивой дамы.

Потом они сидели за праздничным столом. Наташа попросила, чтоб Вадим сидел не рядом с ней, а напротив. Скромно пили шампанское, смотрели друг другу в дивные и чистые глаза, в которых не было темных мыслей, а загоралась долгая и трудная взаимная любовь, которая принесет друг другу много страданий.

Через некоторое время Горин всё-таки сел рядом с Наташей. Потом они танцевали медленное танго, и Наташа чувствовала, как Вадим сгорает в своем стремлении прижать её к себе, целовать губы, глаза, бархатную шею, но она не позволяла ему никаких лишних движений, хотя и сама где-то уловила в тайниках своей души, что её сердце, изболевшееся рядом с Максимом, рвется к не изведанному доселе чувству: встрече с посторонним мужчиной.

Нет, он, Горин, не был ей посторонним: они вместе работали не один день, и всё же… И всё же она почувствовала, что теряет себя, свою женскую силу и способность сопротивляться.