Запрещено для детей. Пятый номер

Игра звуков иногда набирает такой оборот, что угрожает напрочь вытеснить смысл, как в этом отрывке из «Странствия VI»:

бездна поглощает имя

Пророка, но разносится помин

Царю волнами пенными Твоими? —

Сирокко, дань собрав, сникает, день

На убыль поворачивает вскоре;

Здесь буквы «s» и «r», по-видимому, управляют выбором слова больше, чем любой очевидный базовый аргумент или описание. Во всех частях III – VI поэт стремится к высокому классическому стилю, жонглируя ключевыми словами «Infinite consanguinity,» «immutability,» «Infrangible,» «fervid covenant»), и он подражает романтическим одам, вбрасывая броские риторические обращения («O minstrel,» «O rivers»).

Иногда его представления о метафорах весьма ошибочны. Например, в «Странствиях V», где он сравнивает шевелюру своего возлюбленного с прекрасным судном («argosy of bright hair»), что изначально должно было бы впечатлить читателя, выглядит скорее смешным. «Argosy» это сверхогромное торговое судно в венецианском стиле и в бывшем морском сопернике Венеции – в Рагузе (ныне Дубровник). «Ах, Эмиль, какой милый контейнеровоз у тебя на голове!»

Смятенный и измученный под натиском купидоновой страсти, как и каждый истинный влюбленный, как это было в сонете «Мой блуждающий корабль» сэра Томаса Уайеттса, персонаж Крейна (сам Крейн) порой не соображает что говорит. Его бормотание походит на то, что Роланд Барт называет любовной речью, особым стилем языка, который создает и поддерживает то потустороннее, анархическое, вневременное состояние боли, блаженства и экстаза; но остается недоступным для здравого смысла, реальности, манер и цензуры.

«Странствия III» это лучший пример утопических мечтаний Крейна:

Родством нежнее кровного повязаны

С тобой, которая исходит светом

Нисшедшей, величаемой бурунами,

Небесной плоти в лоно вод, а волны

Как тропы странствий разбегаются

Передо мною по безбрежному простору.

Враждебной к чужаку тесниной,

Где зыбки капители вихревых колонн

И где по воле волн звезда ласкает

Звезду и мечутся лучи, пройдя,

Почувствовать твое предштормовое

Дыханье! Но под гребнями бурунов —

Не гибель, а пучина одиночества,

Над бездною звучат не погребальные,

А перевоплощенные распевы.

Позволь мне плыть, любовь, к тебе в тебе…

В этом отрывке Крейн продолжает причудливое использование метафор, которые мы видели в Части II.