Посталкогольные страхи

Для пяти с лишним часов утра вполне недурно: некоторые ещё дёргались на танцполе, хотя он знал, что в это время суток их заводит не его музыка, а огромное количество употреблённого за ночь. Впрочем, его это не особенно волновало. Он всегда, даже сейчас, несмотря на чудовищную усталость, получал какое-то необъяснимое, совершенно маниакальное удовольствие, когда видел, как ведут себя на танцполе люди. В этом было столько всего, что он не мог это ни понять, ни объяснить, но постоянно хотел видеть. Этот род медитации и ухода от реальности – танец, такой разный для каждого – в этом был смысл, который так хотелось постичь.

А если не постичь, то просто наблюдать и дарить им музыку. Чтобы они танцевали дальше. Медленно или быстро – неважно. Самое интересное – это видеть глаза танцующего человека – настоящий космос, источник флогистона. Если кто-то двигался близко к сцене, то вполне можно было этот космос разглядеть и очутиться в нём.

Алекс посмотрел на пустой стакан возле микшерного пульта. Потом на танцпол.

Танцуют, да – прекрасно. Но и есть во всём этом моменты, которые Алексу не нравились. Уже не нравились. А вернее – не моменты, а определённая категория людей, в глазах которых не было никакого космоса. Алекс, будучи диджеем уже десять лет, истоптав десятки клубных сцен, стал уже хоть и с каким-то снисхождением, но всё же с непониманием смотреть на людей, которые готовы потратить все свои деньги и вылизать все жопы мира, чтобы отметить какой-нибудь праздник в клубе. «День рождения удался!» – говорят они, выпив три бутылки дешевого пойла с известным названием, которое, зачастую, даже не могут правильно произнести, потанцевав под заезженные треки и облапав своими ручонками своих друзей и подруг, вырядившихся в свои «выходные» наряды. Он же – диджей или просто музыкант любого рода – для них представлял собой один из двух видов людей: он либо их холоп, лакей, создающий им приятную атмосферу, либо бог на сцене, звезда, с которой они непременно захотят сфотографироваться и, что гораздо хуже, затащить к себе на моветонную вечеринку. Ни то ни другое к нему настоящему, как прекрасно понимал Алекс, не имеет ни малейшего отношения. Так или иначе, он осознавал, что их праздники – это его будни, но не мог понять, хорошо это или плохо, особенно в такие ночи, как сегодня – когда мысли путаются от физической усталости, а он, как профессионал, не имеет права показывать, что валится с ног и с огромным усилием держит глаза открытыми.