Испытание именьем

А Туровская гора, конусом возвышающаяся на противоположном берегу, языческое капище, любимое место охоты князей в глубинах вод и дебрях лесов! А Балчуг, откуда Шемяка надменно смотрел на войска Василия Темного[34 - Балчуг – гора на северо-востоке Галича, место первого города; Дмитрий Шемяка (1420-1453), в крещении Димитрий, князь Галича-Костромского, сын Юрия Дмитриевича. Активный участник междоусобной войны. Василий II Васильевич Тёмный (1415-1462) – великий князь московский с 1425 года, в 1446 году был ослеплен Шемякой.

Во время противостояния Шемяки и Темного Галич на две недели стал столицей Руси.], с младых ногтей укрепивший меня в неприятии нынешней столицы! Отечество неугасаемых светильников русской церкви и главного героя русской смуты, Галич с его тайными кладами, являющимися над городом в виде золотого корабля, с каланчами, храмами, конюшнями, страстями предков моих… В гербе же его, пожалуй, наиболее уникальном среди всех старых русских городков, присутствует только военная символика: топор, алебарда, десять стягов, кольчуга и четыре полковых барабана. Как-то очень утешал меня этот герб в пору отчаянных драк и самоутверждения.

За воспоминаниями мы, разумеется, не заметили, как гроза перекинулась далеко за реку, очертив над нами благословенную арку радуги. Мы взялись за руки, как в детстве, и, не сговариваясь, диалогом продекламировали в луговую даль:

Мракобесие. – Смерч. – Содом.

Берегите Гнездо – и Дом.

Долг и верность спустив с цепи,

Человек молодой – не спи!

В воротах, как Благая весть,

Белым стражем да станет Честь.

Обведите свой дом – межой,

Да не внидет в него – чужой.

И уже вместе, победно и ликующе, закончили:

Берегите от злобы волн

Садик сына и дедов холм.

Под ударами злой судьбы –

Выше – прадедовы дубы![35 - Стихотворение М. Цветаевой из сборника «Лебединый Стан» от 24 мая 1918 года.]

– А теперь чаю, чаю немедленно!

– И желательно с коньячком! – потер руки Илья, глядя на нашу вымокшую лиловизну.

– Ну, и с медом всенепременно, – подхватила я, не прощая ему молодухи из Белой. Я вообще очень ревновала всех своих кузенов – конечно, не к женам и детям, а к общей жизни духа, ведь по крови они были мои, только мои, а у них была какая-то своя жизнь. Мне же казалось, что если мы однажды соберем, соединим наше прошлое, раздробленное по отдельным личностям, совершим последнее общее усилие, то станем прекрасными новыми людьми.