Две повести. Две дороги – две судьбы

)

– Фи, Вит, какой ты сегодня странный!… Ну, обними свою, кошечку! Признайся честно: истосковался по мне? Почти год не виделись…

Бросил взгляд на Мишаню, а он взгляд отводит. Ясное дело, всё знал, а мне ничего. Друг ещё называется!

Машенька между тем поднялась и поспешно из кабинета вышла, а у меня душа сразу в пятки колобком покатилась.

Подхватил я Ветрову под руку и чуть не силой вывел из отдела.

Встала у окна, насупилась, смотрит, пытается ногти грызть – есть у неё такая привычка: до сих пор, как видно, не избавилась.

– Ну, и что это за цирк? – поинтересовался. – С чего ты решила, что тебе тут рады?… Зачем явилась, дама из Амстердама?

– Не из Амстердама, – бурчит, – из Дрездена.

– Тем более! – отреагировал с явным раздражением.

Она в слёзы:

– Виталь, прости меня, ради Бога! Дура я, и… Совсем запуталась. Не прогоняй… Мне так плохо сейчас…

И опять попыталась на шею мне повеситься.

Снова отстранил и сказал спокойным, твёрдым голосом, хотя всё внутри клокотало:

– Натали, езжай домой! Там мама, там сестрёнка… Они ждут тебя…

– А ты?! – глаза полные слёз и надежды.

 – Ты – приедешь?…

– Нет, Натали, я не приеду… Умерла – так умерла.

Развернулся и ушёл.

Жестоко, скажете? А разве можно иначе с тем, кто тебя так подло предал, а потом же у тебя и сочувствия ищет?

Да, подвела она меня своим явлением, как говорится, под монастырь.

Маша появилась в отделе только через полчаса – глазки опущены, губки подрагивают слегка. Подошла к своему столу, быстро собрала вещи в сумку и сказала во всеуслышание:

– Я на сегодня и на завтра отпросилась у Романа Георгиевича.

Буду только в понедельник. Всем до свидания и… удачи.

Так и ушла, не поднимая взгляда. Я к Михаилу.

– Ну, что, друг лепший, поговорим?

– Поговорим! – ответил тот с вызовом.

Говорили «в курилке» долго. То я ему претензии, то он мне. То я его за ворот и к стенке, а то – он меня. Много чего выслушал, много чего узнал.

– Да ты же никого, кроме себя не видишь! – горячился Михаил.

-Возомнил, что пуп земли?! И друг тебе – уже не друг, и девушки – не слабые создания, а ломовые лошади! По «трупам» шагаешь, Виталий Максимыч?!

Я слегка опешил:

– О чём ты, Михаил? Какой пуп земли, какие трупы? Ты случаем не заболел?

– Это ты заболел, герой! – голос Михаила не просто вызывающий – скорее подбивающий на соответствующие действия, чтобы или я ему дал в рожу, или он мне.

Мне бить друга не хотелось.