Ветры Баянкола

Он рано остался без отца, и показывал фокусы на рынке, потешая зевак. Везиру понравилось как исчезают вещи в его одежде и как без промаха паренек мечет ножи. Этот юнец еще гордится, что он человек дороги. Он смотрит на Магира с завистью и восхищением. А вон те пятеро. Они держаться вместе. Настороженно оглядываются. Видно, что ножи из рукавов и из за поясов, выхватывают мгновенно. Их не знает никто. Но Магиру достаточно глянуть на их землистые лица, заметить следы оков на запястьях и рваный шрам от бича на лицах двоих.

Выкупленные из рудника. Вот ест, никак не может набить брюхо, толстяк Гафур. Округлое лицо, арбузные щеки, утиная походка, улыбка мальчишки – шалуна. Но все знают, что трудно сыскать лучшего соглядатая и умельца влезть в чужое сердце и душу. И один Аллах ведает, сколько людей ушло в царство теней, и даже подозрение не коснулась при этом добродушного увальня. Внезапно чавканье, сытое рыгание, веселые возгласы, прервались злобным шипением на дальнем углу стола и приглушенным спором. Головы пирующих повернулись в сторону шума. Артык, которому вино видимо ударило в голову сильнее чем другим, что то сказал туркмену Курбану, и лицо бывшего разбойника стало багровым от обиды и ярости. Вскоре ругань стала отчетливее – Как смеешь, ты, червь, мальчишка, говорить дерзости мне, тому кто с ветром братался, сорил монетами, покупал ласки женщин, не жалея ничего? Артык вспыхнул от обиды – Ты, подлец, готовый за три динара отца на рынке продать! Ты же сам хвастал как у рабынь серьги рвал из ушей, с мясом! И закончишь, ты, дни свои как пес! В петле! – Не тебе учить меня, безродный щенок, пригретый из милости, бахлул (дурак, шут)! Вокруг ссорящихся мгновенно образовалось пустое пространство. Все понимали, что если разум уступает место ярости и гневу, то предпочтительнее держаться подальше. В мгновение ока, оба человека дороги выхватили ножи, сверкнувшие в воздухе. Артык, явно уступавший врагу в росте и силе, тем не менее был опасен даже на беглый взгляд. Он смахивал на тонкую, но смертельно – опасную змею. Туркмен, бешено сверкавший черными раскосыми глазами, походил, в свою очередь, на разъяренного кабана их камышевых зарослей Сырдарьи.