О былом и настоящем. Исповедь российского немца

Убегающих сек кнутом сверху, сидя на лошади, нередко полосовал спину в клетку. Один из таких битых был мой друг и сосед по несчастью Андрей Баум. Он рассказывал, что две недели на брюхе спал. Опер хвалился в районе, что битый им год воровать не будет.

Вспоминается и такой случай. Мама, чтобы накормить нас, детей, как-то набрала на колхозном току маленький мешочек зерна и хотела унести домой, но не тут-то было. Страж порядка заметил это и составил протокол. По законам военного времени это была тюрьма. Мама проплакала всю ночь.

Ее сестра утром решила пойти к участковому. Милиционер давно присмотрел кареглазую красавицу-немку, согласился порвать протокол, если она окажет ему внимание и услугу – достанет водки, что было нелегко. Выручила знакомая продавщица из соседнего казахского села. С вниманием было легче, и дело благополучно замяли.

Ожидание мамы домой с работы превращалось в пытку. Зимой, на промерзших в кулак стеклах окон, мы выдували теплом своего духа отверстие и устремляли взоры на улицу в ожидании ее с дневной или ночной смены с чем-нибудь съестным.

А зимы в ту пору были лютые. Помнится зимний вечер с ужасным ураганом. К утру мы ощутили сплошной сумрак в доме, как со двора поднимается какое-то невероятно громадное облако, и поняли: это снежный завал, которым занесло нас за ночь и от которого откапывались весь день.

Осознание голода пришло к четырем-пяти годам. Дома было шаром покати. Мама старалась как могла. На ручной терке, состоящей из двух камней – верхний с ручкой и лункой посередине, в которую насыпали горсти зерна, – вращением добывали муку, просеивали ее на сите, очищая от шелухи, делали из муки тесто, пекли лепешки.

Благо в доме была печка, которую растапливали сначала соломой, затем кизяком. Печка частенько дымила, наполняя комнату угарным газом. После войны мама приобрела корову, которую тоже надо было чем-то кормить, чтобы получить хотя бы два-три литра молока. Позже удалось приобрести поросенка. Он тоже доставлял немало хлопот.

В колхозе в годы войны катастрофически не хватало рабочих рук. Мне было пять лет, когда таких мальцов, как я, на местном маслозаводе сажали на монотонно шагающую по кругу лошадь, которая вращала цилиндрическую емкость с молоком, чтобы сбить его в масло. Это сидение на лошади в жару продолжалось часами, попка стиралась до крови. И это за стакан молока, горсть творога или кружку обрата.

В детстве меня дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой».