Колышутся на ветру

– Разве бывают женщины-художники?

– Я только на «м» могу назвать тебе с десяток: Мэри Мозер, Мэри Кассат, Мари Лебрён, Мария Башкирцева… Продолжать?

– Я поняла. Но Марине Цветковой в их рядах не бывать. Кажется, я просто ненавижу рисовать с детства.

Мама выдавливает подобие улыбки. После смерти отца – это максимум на что она способна.

– Эдгар Дега очень любил балет, хотя не столько балет, сколько танцовщиц. Он написал их более полутора тысяч, представляешь? Как волнительно, наверное, позировать для художника.

Балет и живопись – искусство в квадрате.

– Мам, я знаю, что ты хотела бы, чтобы я стала известной балериной. Это, как ты говоришь, подняло бы меня на новую ступень моей эволюции, но сейчас мне интересна другая эволюция: человеческая.

– В каком смысле? Я не поняла. Ты хочешь бросить дело всей жизни? Отказаться от своего предназначения? Таланта?

– Разве смогу я спасти умирающего семикратным fuete? Может, если соседа стукнет инфаркт, я станцую ему Щелкунчика и он присоединится ко мне?… Мама, в общем, я хочу быть врачом!

– Ты хочешь всё бросить теперь, когда сцены всего мира ждут тебя, балетмейстеры поют тебе дифирамбы, когда тебя узнают по твоему grand jete и форме лодыжек?

– Это всё ничего не значит.

Бесполезное развлечение. Тот же цирк для светских масс.

Мама опускает голову, перебирает подол своего халата.

– На всё воля божья. Пусть так.

Пусть так? Так просто сдалась? Может сама так думает? Может поняла, что я уже не та беззаботная девочка, парящая над сценой.

Над жизнью парить никому не удаётся.

* * *

Балетное училище, конечно, не бросила – глупо было бы не довести дело до конца. Но ни мамины уговоры, ни преподавателей, ни подруг, не действовали. Я всерьёз решила стать врачом, а танцы оставить как хобби, развлечение. Нужно быть серьёзнее.

9. Почему я не похожа?

На выпускной изрядно выпила вина. Вы думаете малолетние балерины да в советском союзе даже пробок не нюхали? А нет.

«Алкоголь всегда сопровождал человека во всех начинаниях, – так говорил наш учитель математики, – все великие открытия были сделаны подшофе. Я вас уверяю, детишки. Но злоупотреблять этим ядом нельзя, ведь, как говорил Гиппократ: «То что в малых количествах лекарство, в больших – яд»…». Вообще, об этом говорил Парацельс, но я великодушно прощала учителю эту неточность.

После празднования, мы с мамой шли по проспекту.