Колышутся на ветру

Мы поднимаемся на высокие этажи, тащим носилки, вдыхаем запахи блевоты и дерьма, выслушиваем порой несвязные обвинения и проклятия. Не спим по ночам, убивая себя ради других. Иногда мы слышим «спасибо». Иногда не верим в искренность этого «спасибо», а иногда оно и не требуется. Иногда ты через молчание и благодарно-восторженный взгляд родственников чувствуешь, что сделал максимально возможное в данный момент. И гордишься собой. Ты на своём месте. Это вдохновляет, улучшает настроение. Я улыбаюсь на вызовах, разговариваю с бабульками, что вызывают в основном поболтать, подыгрываю безобидным алкашам с абстинентным синдромом, нахожу общий язык с детьми и их беспокойными мамочками.

– Марина Викторовна у нас просто ангел – смеётся Олег.

– Не слушай его, наслаждайся этим чувством, – как-то очень серьёзно говорит Андрей, – к сожалению, оно пройдёт.

– Ну нет! Почему? Ты думаешь я стану как Мышка?

Мышкой мы называли старшего врача нашей смены. Бескомпромиссная, жёсткая, будто каменная, женщина предпенсионного возраста.

По станции ходила шутка, что свою улыбку Мышка обменяла у дьявола на способность диагностировать на нашем уровне то, что не сразу ставили даже питерские консилиумы. За свой талант она была негласно удостоена неприкосновенности. Так что никакие жалобы за бестактность и прямоту ей были не страшны.

Прозвище её сначала показалось несоответственно милым и ласковым, но Олег объяснил, что оно произошло от первичного «мышь летучая». Думаю, дальше разъяснять не стоит.

Как Мышка становиться не хотелось.

Не хотелось становиться как большинство на скорой. Постепенно узнавая фельдшеров, врачей, санитаров, мне становилось страшно. Видела людей озлобленных, уставших, недовольных. Недовольны они были условиями труда, зарплатой, неадекватными пациентами, адекватными пациентами, тяжёлыми вызовами, новыми водителями, старыми водителями, графиком, приёмным покоем, начальством, отсутствием шкафчиков, новой формы, сумок для кардиографов.

– Не слушай их жалобы, не разговаривай с пессимистами, они давно выгорели.

В их головах сгорели предохранители. Все ходят на работу работать, а не помогать болеющим, – говорит Андрей.

Мы с ним бывает тихо разговариваем, сидя рядышком в общей комнате.

– А ты?

– А у меня это типо миссия, долг, если хочешь.

– Долг кому?

– Себе, миру… Не важно. Мы сейчас не об этом. Просто останься собой. Не поддавайся общему настроению бессмысленности и апатии.

***

Мне нравилось общаться с Андреем. С ним легко.