Обреченный на жизнь

Как можно, имея такую благородную профессию, думать в первую очередь о статистике, а не о людях? Какая вообще разница этой грымзе, кто в каком возрасте рожает? Она даже не врач. Ее дело – просто заполнять бумажки. Кто она такая, чтоб разговаривать в таком тоне? Была бы Юля чуть хуже воспитана, не стала бы молчать!

Но Юля не станет выяснять отношения. Она не станет принимать близко к сердцу нетактичные высказывания неудовлетворенной жизнью пожилой женщины. Юля выше этого. В конце концов, через несколько дней она уйдет из роддома с сыном на руках и не вспомнит, что когда-то на ее пути попалась эта старая грымза Михайловна.

Высоко подняв голову, Юля проследовала вслед за грымзой в палату.

Время в предродовой тянулось словно резиновое. Неприятное столкновение с медсестрой ушло в прошлое, вытесненное более важными переживаниями. Стрелки часов на белоснежном безликом циферблате ползли по кругу со скоростью улиток. Наконец, спустя долгие семь часов ползания по кровати, царапания стен, натужных стонов и попыток продышать боль Юлю забрали в родовой зал.

От напряжения закладывало уши. Перерывов между потугами едва хватало, чтоб отдышаться. Время и пространство перестали существовать для Юли. Только острая всепоглощающая потребность освободиться. Тело само собой сосредоточилось на самой главной в жизни работе.

Акушерка отдавала короткие распоряжения и подбадривала Юлю, между потугами. Чуть позади дожидались своего маленького пациента неонатологи.

– Давай, девочка, в последний раз! Толкай! Давай, давай, еще, еще! Молодец!

Наступило облегчение.

Ее сын родился – единственное осознание, пульсировавшее в изможденном мозгу. Несколько судорожных вдохов и в сознание хлынул поток ощущений и образов, которые до этого оставались за пределами фильтра, заблокированные как несущественные.

Юля мельком увидела, как акушерка передала врачам маленькое тельце.

Молчание, с которым неонатологи приняли в свои руки новорожденного пугало. Ребенок не кричал.

Почему лица акушерок и медсестер такие странные? Тишина, воцарившаяся в родовом зале резала нервы.

– Что случилось? Он жив?

– Жив.

– Ох, как хорошо!

– А вот это еще вопрос…

– Что?

В этот момент ребенок кашлянул, раскричался, и Юлю накрыла волна счастья. Малыш плакал, и эти звуки выворачивали Юлину душу, выбивали из нее обиды, очищали.

– Спасибо, Господи! – она откинула голову паря на грани между восторгом, смехом и плачем.