Прости меня, прости, моя любовь

– Вам, ребята, на ужин лучше сегодня не приходить, я вам заверну кое-что с собой, в комнате перекусите. А на завтрак придете к восьми утра, раньше пока не надо.

– А что за причина такая?– возмутился Сашка.

– Эх, блондин, со временем поймешь,– вздохнул Миша и понес грязные тарелки в мойку.

– Вот дела!– возмущался Сашка, я молчал, под ложечкой нехорошо стало пощипывать, в детстве это был первый признак, когда я готов был заплакать.

Но заснули мы быстро. Сказалась усталость от дальней дороги и стресс от неизвестности.

Утром мы все же в столовую пришли пораньше, курсанты еще завтракали, официант Миша на нас удивленно посмотрел, но ничего не сказал, только глазами показал на наш стол. За нашим столом сидели два парня, у одного был подбит глаз, у второго правая рука в гипсе и ел он левой.

– Доброе утро и приятного аппетита,– сказал Сашка подвинул стул к столу и сел.

Курсанты посмотрели на нас и ничего не ответили, продолжали есть. Миша подошел ко мне:

– Завтрак вы должны брать сами там у стойки.

Обслуги нет и не будет, у нас самообслуживание, грязную посуду потом в мойку, она там,– он мотнул головой в сторону выхода из столовой. Я пошел за едой, Сашка следом за мной. Выходя из столовой Сашка сказал:

– Ты видал, они здесь все покалеченные! Ну представляю, что будет с нами!

– Хватит ныть! Достал уже, балаболка! Идем к главному , там все и узнаем.

Кабинет начальника школы мы нашли быстро. У дверей стоял дежурный. Он проверил наши документы , сказал нам обождать, а сам зашел в кабинет.

Через секунду вышел.

– Идите, вас уже ждут!

Сашка перекрестился, я последовал его примеру и шагнули в кабинет к начальнику. Он поднял голову от бумаг, внимательно нас оглядел и сказал:

– Проходите, земляки, приморцы значит? Присаживайтесь.

От его теплого голоса, да еще «земляки» от сердца как-то отлегло и я улыбнулся.

– Для начала, «сизы голуби вы мои», вот эти бумажки прочитайте и подпишите, а потом разговор затеем, что да как, почему к нам попали и так далее.

Он протянул нам по два листа текста, набранных мелким шрифтом на белой бумаге. Из всего, что я прочел, понял только одно: никогда никому не рассказывать ни о чем, что будет с нами происходить здесь и потом. За разглашение государственной тайны -тюрьма или суд по законам военного времени.

Сашка дочитал, смахнул со лба пот и почему-то шепотом спросил:

– Но ведь сейчас не война?

– В кабинете нет , а за дверью война.