Прости меня, прости, моя любовь

Давай в первую увольнительную в поселок сходим и узнаем, живет ли там охотник Михей, если живет, в гости зайдем, а если нет, придется молчать. А то или за сумасшедших примут или лагерь переносить заставят. Все плохо. Происшествий не было, все тихо. Ты согласен, Саша?

– А куда мне деваться? Согласен или нет, ты старший, тебе и ответ держать, если что. Согласен разумеется. Молчать, так молчать.

Я был уверен, что Сашка будет молчать и никому никогда ничего не расскажет. Ему тоже не хотелось прослыть трусом среди ребят или еще хуже, предателем интересов всего отряда.

Через час нас сменила другая пара часовых, а мы спокойно захрапели в постелях.

На другой день мы у командира отпросились в поселок за продуктами. Туда мы наведывались редко под видом лесорубов, что по тайге лес валят. Им в близлежащих поселках никто не удивлялся. В магазине у продавщицы Вари я спросил:

– А скажи, Варюша, у вас тут в поселке живет китаец по имени Михей?

– Живет, куда ему деться, сегодня вот с утра на продажу пол– изюбра притащил, ночью вчера на охоту ходил.

Им вдвоем с Катькой так много мяса не надо, а поселковым радость, изюбрятину поедят, он недорого продает, а вам мясо-то надо?

– Варенька, и мяса возьмем, и еще кое-чего купим, а дом этого китайца ты знаешь, где он живет?

– Так кто ж его тут не знает, вон от угла третий дом.

– Спасибо, дорогая, взвесь-ка нам и мяса побольше, и крупы , и макарон.

–А вам-то от Михея что надо? Заболел кто из ваших? Он лекарь знатный, почитай весь поселок лечит да и соседи к нему едут за травами.

– Спасибо, Варюша, да друг у нас прихворал малость, травой какой лечебной у вашего Михея разжиться надо,– говорил я и посматривал на Сашку, не сболтнул бы чего.

– Это правильно, лучше травой лечиться, чем химией,– отвечала Варвара и упаковывала нам товар.

Мы с Сашкой взвалили рюкзаки на спины и пошли искать Михея.

Дом охотника нашли быстро, у калитки нас встретила огромная немецкая овчарка, она грозно зарычала и показала свои зубы, будто говоря, только попробуйте войти.

Но на крыльце уже стоял китаец.

– Вы ко мне, молодежь, или к Катерине моей?– спросил он щурясь от яркого солнца и белизны снега .

– Мы к вам, Михей,– проговорил я и осмотрел двор. Кроме овчарки чуть поодаль лежали две белых лайки и грызли кости, наверное вчерашнего изюбра, справа от входа росли три березки, молоденькие еще, крыльцо было чистым и тропинка к нему очищена от снега.