Это лето

Сиськи свисали с самой рамы балкона, выпрыгивали наружу и просились на ручки. У меня зашевелилось в штанах, и остановилось в голове.

– Эй, глянь! Две ебучки приехали! – крикнула она и загоготала. И вдруг, выскочили сиськи другой вампирши, что более привлекательней и трезвей. Они были не плохи.

– Мы вас ждём мальчики. Квартиру вы знаете, – и они спрятались в конуру без вольности.

А он всё набухал и голова кружилась всё сильней, и не решительность моя вылазила осторожно, но уверенно как червяк из яблока.

Страх, словно подстрекатель, уничтожал всю мою любовь к женщинам. Кровь кипела, и бурлила перед настоящим и неизвестным. Я снова отхлебнул вина, чувствуя как от волнения немеет язык.

«Уверенней!!» – приказал себе я. Мы ступали на лестницу, как чёрные солдаты СС, в гетто евреев, в дома проигравших и проклятых. Улицы предсказывали ночь. Двери уже были открыты, а в коридоре стоял дым дешёвых и сладких сигарет. Первым вышла толстушка.

– О, две ебучки. А мы вас так заждались, что почти всё вино выпили, но водка не тронутая.

Она чмокнула меня, и схватилась за бок.

– Худышка такая. – она снова открыла свой рот бегемота, издавая звуки, похожие на скрежет водосточных труб.

Напряжение в конечностях ног сошло, и кровь стала отливать обратно в мозг, оставляя все надежды на постельные танцы.

Кривой обнял её и ущипнул за задницу, мы пошли в большой зал. Два кресла и один диван. Телевизор. Шкаф. Стол. Ещё одно уродство быта. Вторая подруга была гораздо симпатичнее, и она мне даже понравилась.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Толстушка ухаживала за Кривым, они уже целовались, и он лапал её сиськи. Я стоял не дыша, и сел в кресло. Черноволосая внезапно взяла бутылку водки, опрокинула по двум стаканам и подставила один мне.

– За знакомство, – сказал я, и подмигнул ей. Она улыбнулась, и подняла стакан первой.

«Чёрт, – подумал я. Нужно заняться ей. Пора целоваться.»

Её руки, взяли со стола копчённую солёную рыбу.

И жир и масло, стекал по рукам до того как она пустила это через свои пухлые губки, с наслаждением шмакая и размазывая всё это языком, окончательно погубив мою надежду, и заодно свой вечер.

А Кривой уже вовсю лежал на толстушке и спускал с себя штаны. Чернявая продолжала есть рыбу, хватаясь за её голову и впиваясь в жир и масло, своими ногтями, поедая один кусок за другим. Внутренности мои запричитали, и не единый во мне дух не сказал «Останься».