Миры Джеймса

Миры, ослепляющие нас своим драгоценным светом – миры-бриллианты, созданные лишь на мгновение, одним неверным движением, дуновением ночного ветра, блеском воды, прикосновением, но вмещающие в себя всю красоту жизни – словно одинокие прекрасные звезды, блуждающие в бесконечной тьме нашего существования.

Мы – беспокойные путешественники, странники в этой тьме, перебегающие между мирами, наугад, рискуя всем. Нет карт, нет книг, чтобы хоть с чем-то сверить свой путь. Но этот путь – созидание, ведь если чего-то не было до нашего появления, значит, именно мы сотворили это, точно также как когда-то фантазией и волей первооткрывателей рождались и появлялись на этой планете, на ее картах целые моря и континенты.

Мы – вечные творцы, обреченные божьей волей никогда не достичь совершенства и успокоения, никогда не прекратить свой труд.

Я согласен, возможно, эта книга также не очень хороша в качестве путеводителя по этим мирам. Но с ней вы сможете хоть немного свериться в своем пути и если не найдете здесь описания тех мест, куда бы вы хотели попасть, может быть, эта книга поможет вам избежать чего-то из того, что вы бы точно не хотели встретить.

И мои способы передвижения, перемещения, между мирами, что нашел я, конечно, покажутся примитивными для будущих поколений, но некоторые из них даже работают и, может быть, этому самому будущему поколению будет приятно воспользоваться ими, что-то вроде поездки на ретро автомобиле – почему нет.

И, в конце концов, никто же не стыдит древних греков за их примитивные представления о мироздании и жизни, и некоторые даже находят их эпоху достаточно прогрессивной; смею вас заверить, что мои представления о мироустройстве, изложенные в этой книге – самые передовые для моего времени и даже смелые по его меркам. И пускай эти исследования сложно назвать фундаментальными из-за их разрозненности и некоторой бессвязности, но до меня ничего подобного раньше просто никогда не существовало.

И когда я открывал свои миры, я испытывал настоящий страх, схожий со страхами первых естествоиспытателей, наконец оторвавшихся на целые пять метров на своем аэроплане от земли, этот страх и восхищение были настолько ужасающими, что сердце готово было разорваться на части и, пожалуй, не выдержало бы, если этот полет был хоть на метр выше.