Миры Джеймса

Чем отличался страдающий Иисус от радостных вечно-молодых античных богов с их пирами и волшебными историями, скорее красивыми, чем поучительными? Только тем, что был среди людей, а не среди себе равных и подобных, абсолютно один, среди наших страхов, горя и грязи. Пытаясь спасти и помочь. Вынужденный что-то объяснять, чему-то учить, быть кумиром. Как бы он отдохнул, попав на этот божественный античный остров, к своим. Пригубил бы вино и беззаботно слушал разговоры и, наконец, дал отдохнуть своему изможденному телу.

Купил бы кроссворды, смотрел по ночам на звезды, а днем загорал на белоснежной яхте. И, может быть, в скором времени мы бы услышали новую прекрасную историю о божественной любви или героических подвигах.

О, эти божественные античные истории, что уже тысячи лет разыгрываются на этом острове: без поучений, без морали. Увлеченные красотою сюжета и движением подогретой на солнце крови: здесь клянутся жизнью, ныряют в спящее море, чтобы достать драгоценности для своей любви, ищут подвиги, бросаются в огни ночного города.

Но все приходится делать самим, судьба не властна над богами и не трогает их, приходится брать на себя ее функции, иначе вся жизнь превратится в безмятежное лежание на пляже. И вот ты смотришь на прохожих и выискиваешь героиню для своего нового романа – свое счастье. Я учился быть богом.

Я оделся и решил отправиться в город, лежать здесь больше не хотелось, яблочный чай так и не тронут, хочется найти какое-нибудь тихое место, перекусить и выпить вина.

Удивительно, но иногда счастье ходит с нами по одним дорогам – вот оно прошло по мощенной маленькой улочке, настолько маленькой, что солнечным лучам было почти не пролезть между домами. Она прошла навстречу: странные семьи, ей уже около двадцати, но она отдыхает вместе с родителями. Я смотрел на нее, я мог так просто изменить ее судьбу. Вот они идут, разглядывая витрины маленьких магазинчиков, разглядывая прохожих, разглядывая меня, ее глаза задержались на мне.

* * *

Вкус вина был не слишком притягателен, но все же.

– Еще бокал.

Араб-официант взял из моих рук смятую бумажку, предугадывая, какая ее часть перепадет ему и, улыбнувшись, побежал к барной стойке выполнять заказ.

Я думал насчет выбора, как должно быть сложно, будучи всесильным, имея тысячи возможностей, выбрать всего лишь одну.