Кинематограф

Лицо Сюзанны маленькое и хрупкое (сразу же напрашивается сравнение с фарфором), когда смотришь на него, сразу чувствуешь необыкновенную эстетику. Или я просто преувеличиваю. Но все черты лица ровные, чем то цепляющие. На сужающемся к низу овале лица вас точно поразят маленький аккуратный маленький нос (лучше носик), шелковыми полосками брови, умные губы, неспособные выглядеть как клюв, краснеющие, немного втянутые щеки и, уже упомянутые, многозначительные серо-зеленые глаза. Многие девушки, скорее всего, стремятся к подобному.

Странно все-таки описывать людей, чувствую себя маньяком.Но я опять отошёл отошел от темы.

Мы просто сидели и смотрели друг на друга. С одной стороны мне была привлекательна эта девушка, но с другой – я боялся её узнать, ведь сейчас она идол в этой равнодушной двухкомнатной квартире, почти все время проводит здесь, лишь иногда куда-то ненадолго уходит. Я, пожалуй, рад, что не знаю её. Только так она может оставаться идеальной, а находиться на одной жилплощади с чем то идеальным приятно.

Согласитесь: в этом есть романтика. А теперь этот идеал будто бы хочет перестать быть таковым. Хочет что-то узнать. Теперь она смотрит на меня умиротворенным и всепрощающим взглядом, перед которым нечего стыдиться и который принимает тебя каким бы ты ни был. Как анг… Нет, слишком прошлое сравнение.

Я прикрыл глаза, неизвестно на что ответив согласием и одновременно этим же жестом поблагодарив за обед, вышел из-за стола. Взгляд-загадка Сюзанны провожал меня.

Я вернулся в комнату и лёг на просторную кровать.

И зачем мне такая большая? Тут места на двоих, а спит один человек. Сюзанна спит на диване. Мы могли бы с ней поменяться местами, но все сразу сложилось именно так. Да, из меня джентльмен не очень.

Раньше вроде бы не бывал в этой квартире, так что помню только последнюю неделю, когда Сюзанна забрала меня из больницы после лечения какого то повреждения головы, и привезла в это логово, где я обнаружил целый чемодан хлама и вещей моего размера. До конца ещё не разобрался в этом, но обязательно разберусь.

Сейчас нет сил.

С больницы мало что запомнилось, только всплывают в виде несвязной каши огромное количество приходящих и уходящих врачей, людей с непонятными фотографиями: до всего мне не было совершено никакого дела. Единственное, что чувствовал – вкус паршивой еды и постоянную боль со свистом в черепной коробке и ушах. Сколько помню: в основном спал с перерывами на еду, которую медсёстры приносили в палату.