Восемнадцать ступенек. роман

Любимые, милые сердцу проводники из скучной действительности! Но читать не хотелось, словно всё стоящее на свете было читано и усвоено, прожито еще сотни жизней назад.

Звук громовых раскатов обрушивался, даря прохладу лбу, покрытому испариной. Воздух наполнялся запахом озона. Забравшись на подоконник, я чертила пальцами по запыленному стеклу ромбы и треугольники, вырисовывала солнышки и облачка. Пряди распущенных влажных волос пахли полынью, железом, землей. Щурясь, я вглядывалась в скопление грозовых облаков, сочетавшее в себе, кажется, весь спектр цветов от темно-синего до перламутрово-розового.

Ни один предмет. Ни один уголок этого притихшего перед разгулом стихии мира не был определенного чистого цвета. Смешение оттенок, игра палитры, сюрреалистическое полотно, написанное жизнью, летней духотой и играми воспалённого рассудка.

А потом вспышка молнии наполняла пространство пронзительным зеленовато-белым, ослепительным светом, и я вздрагивала всем телом, но не уходила вглубь комнаты, и не закрывала окна.

Тем летом мне было лениво мечтать. Поступление в институт, большие города – это всё было таким ещё пока далёким и несбыточным. Какую профессию избрать, я почти не задумывалась. Учитель литературы, филолог, переводчик… Гуманитарий по натуре, я тянулась к машинописному тексту как тянутся к прохладной воде в жару. Но пока времени на планирование взрослой жизни было больше, чем достаточно, и поэтому мои мечты становились коротенькими и простенькими… Не об утраченной же девственности мечтать! И я грезила лишь о новых джинсах, о полном собрании альбомов Наутилусов, о поездке на рок-фестиваль, да о собственном фотоаппарате.

Но в самый разгар летней грозы, я внезапно осознала, что никакая фотография не способна отразить всё богатство оттенков неба, подобного этому.

Я схватилась за кисти и палетку засохшей акварели. Намочила лист чистой водой и принялась смешивать краски прямо на бумаге. Пигменты текли и смазывались в непонятной мне закономерности.

Подмалёвок постепенно обретал некое подобие бушующего грозового неба.

Лист бумаги стремительно сох в духоте комнат. Тонкой кистью я попыталась изобразить забор, стену завода, рельсы с замершим на них грузовым составом. Но линии путались, мазались, кривились, насмехаясь надо мной – неумехой, необученной и жалкой.

Я пожала плечами и принялась раздумывать над тем, кому из людей впервые пришла в голову мысль отобразить видимое вокруг себя на холсте.