Мужская жизнь

Но я стоял на своём: «Что мне делать у тебя без тебя?» Вероятно, это было даже больше, чем простое доверие, – это было женское желание создать семью, приручить меня сперва как любовника, а потом как потенциального мужа, чтобы впоследствии делить со мной не только постель, но и что-то общее, семейное и неразрывное.

В то же время я чувствовал, что Полина иногда опасается меня и перепроверяет. Если признаться себе самому без увиливаний: я не любил ее; с ней было относительно удобно, комфортно; она была в меру красива, умна, заботлива, но до гробовой доски шагать с ней меня не манило; не такой уж я безнадёжный старик в сорок пять.

Полина чувствовала мои слабости и, наверное, догадывалась, что я попутчик не навсегда, но других-то поискать ещё надо…

– Объяснений не будет никаких! – выкрикнула Полина, эта фраза прозвучала как «Пошёл прочь!»

– Почему? – как можно проще и наивнее произнёс я.

– Какие могут быть объяснения? Не ты ли меня учил: прежде чем задать вопрос человеку, этот самый вопрос задай себе сама! И ответь на него.

Потом и другому человеку задавать вопрос не придётся.

– Да… В любом вопросе есть скрытая агрессия, – я пробовал затянуть Полину в разговор. – Человек, которого спрашивают, должен как бы отчитываться, а человеку это всегда неприятно. То, что человек хочет сказать сам, пусть сам и скажет…

Полина нервничала, хваталась то за одно, то за другое, наконец, села на диван и выпалила:

– Ты едешь в отпуск.

Едешь без меня. Какие могут быть объяснения! И неважно, откуда я это узнала.

– Это не совсем отпуск, я еду в Одессу по делам. Там у меня армейский друг… У меня есть к нему коммерческое предложение.

Прошлым летом мы с Полиной провели отпуск в Испании – корень обиды был найден. От кого она узнала о моём теперешнем отпуске, я сразу догадался: Полина сдружилась с моей бухгалтершей Аллочкой, та и проболталась, а может быть, и доложила по-дружески.

– В ванне – твой халат и шлепанцы, в гардеробе – рубашки, бельё. Забери!

– Ты уверена, что так сейчас надо поступить? – спросил я.

– Нечего мне пудрить мозги, – тихо произнесла Полина. На глаза у неё выступили слёзы.

Я не терпел женских слёз. Они меня обескураживали и раздражали, вызывали какую-то болезненную жалость, но сейчас мне показалось, что слёзы Полины особенные, осознанные и не для того, чтобы разжалобить меня.