Витае

Мне все детство не надоедало смотреть на них, тем более вечером, когда все выглядит каким-то особенным… Да! И еще… Одна звезда… Она всегда появлялась первой, такая крупная, яркая… Я считал ее только своей. Мне казалось, только я вот так сижу у окна и обращаю на нее внимание; скорее всего, больше никому и дела до нее нет. Наверняка так и было. Забегая очень-очень далеко вперед, скажу, что в этой самой комнате теперь живет мой сын. И не так давно, когда он болел и лежал с температурой в кровати, я прилег рядом с ним, и мой взгляд случайно упал на эту звезду.

Я подумал, как давно не видел ее, не смотрел на нее из этого самого окна. Такое чувство возникло внутри, какое бывает, когда приезжаешь в гости к бабушке и видишь там на диване старого плюшевого медведя, с которым спал, когда был совсем ребенком, обнимал его, когда хотелось плакать, а теперь держишь его, как частичку детства, умиляешься ему и улыбаешься. Такой же частичкой детства для меня была эта звезда. Рассказав об этом сыну, я услышал в ответ именно то, что хотел бы услышать: «Пап, мне казалось, только я замечаю эту звезду!» Я был несказанно рад такому ответу и даже горд тем, что ему, именно ему, моему сыну, тоже есть до нее дело…

Так вот, я просидел тогда у окна с чашкой чая и печеньем примерно с четверть часа, глядя на всю эту родную картинку за окном. И только голос мамы отвлек меня от созерцания уличных декораций моего детства.

«Ты собрал рюкзак?» – спросила она. Чаще всего этот вопрос не нуждался в ответе, а срабатывал просто как напоминание. Я, по обыкновению, притащил рюкзак из коридора в комнату, вытряхнул из него сегодняшние учебники, вместе с которыми высыпался и всякий хлам: скомканные бумажки, начатая пачка жвачек, наушники, справка, которую я забыл отдать в школе, и скрученная записка, больше похожая на кусочек папиросной бумаги. Я отвел от нее взгляд, но моментально вернул его обратно. Молнией в голове промелькнула мысль: «А что если это тот самый чек, на котором писал что-то в конце ужина человек, составивший нам сегодня компанию?!» С какой-то неясной надеждой я развернул ее, пригляделся к почерку, даже сперва не вчитываясь, а пытаясь понять, кому он принадлежит. «Как? Почему эта записка оказалась в моем рюкзаке? О чем же она?» – все эти вопросы в долю секунды наполнили меня до самого верха.