Праздник юаньсяо. Старые и новые истории из моей китайской жизни

Мы стали похожи своими суровыми лицами и стекающими утомленными телами, мы очистились от лжи и гримас, мы красивые и чистые, мы сладкие и разноцветные как мармелад… Нас можно назвать метафизическими путешественниками, по крайней мере многих их нас. Мы не едем по билету, заказанному за месяц. Мы сядем на случайный поезд, мы рискнем, спутаем часы, вокзал, задержимся в месте пересадки, у нас не хватит денег на этот путь к себе – но мы все равно будем двигаться, нестись или ползти, мы будем течь вечно, сливаясь с дорожным полотном, мокрыми латками рисовых полей, зелено-золотыми как драконы и вечерне лиловеющими горами, ядовитым дымом фабрик, кующих китайское благополучие, с розовым кружевом вишневых садов, пышных, как взбитые перины богинь, с млечным путем, с обжигающим нимбом полуденного солнца и кровавыми лоскутами вечерней зари.

Что вы скажете нам, правильные путешественники, люди с хорошими привычками, несессерами и дорожными ремнями, с чехлами для чемоданов и картами скидок? Ваш высокий комфорт и регулярный график не для нас.

Мы непривередливы, мы вас пропустим – мы пропустим вас, но не допустим до своих драгоценностей, драгоценностей пути к себе…

Один из моих спутников – простой человек моего возраста – запел, уныло, но сильно и органично, запел, глядя в окно на свою жизнь, на свои рапсовые и рисовые поля, на запредельные и бесконечные теплицы, на взмывшие над землей спирали огромных скоростных эстакад, на гигантские города-призраки, на своих изработавшихся, надрывающихся собратьев, на своих детей – и изнеженных, и стойких одновременно – таких, какими могут быть только китайцы, на своих самостоятельных и гордых женщин, на своих родителей и прародителей, возделывающих поля небесные, на своих бессмертных, на новые порядки, сменившие те, что были вчера…

…Мы расстались с тобой на станции Хунтьяо и вскоре поехали в одном направлении: я на Южный вокзал, где остались хоть какие-то билеты, а ты, минуя его, дальше на юг, к себе в Нинбо.

И я горевала только до Южного вокзала, и моя любовь, воспаленная, горькая, тяжелая как наркоз, заблудилась где-то в его переходах и ангарах – провожающих на платформу не пускают. Вокзалы… Нет ничего романтичнее и травматичнее вас.