Зов неизвестности

– Ах, вы знаток женщин? Понимаю, хотя и не очень. У меня была жена, но она умудрилась за год совместной жизни наговорить мне столько гадостей, что подели я их между всеми своими врагами, каждый бы оказался заслуживающим смерти на дуэли. Поэтому я как-то с тех пор против проживания под одной крышей с этими особами в такого рода отношениях. А вы?

– Я никогда не был женат, – сказал я. – Времени не было на личную жизнь.

– О, тогда вы становитесь потенциальной жертвой моей кузины. Той самой, что возлежала здесь, воображая себя Афродитой, или кем там еще.

Даже и не знаю, знакомить вас с ней или все же не стоит. Ладно, это дело не требует сейчас внимания с нашей стороны. Надо найти альбом!

Пока Берт шарил по ящикам и комодам, я совершил небольшую экскурсию по дому покойного художника Карла. Кое-где на стенах висели полотна с изображениями каких-то причудливых развалин. На каждом из них стояла подпись, сделанная тонким росчерком кисти: «K. Stolz».

– Кстати, Берт, а какая у вас фамилия?

– Рамирес, – отозвался он из другой комнаты.

 – Но подписываюсь я Штольцем, как и этот мой дядюшка. Вы ведь поэтому спросили, увидев картины?

– Ну да, – крикнул я в ответ, невольно удивившись проницательности моего нового друга. И одновременно его необычности. – Вы и впрямь космополит.

– О, во мне столько крови намешано, – усмехнулся Берт, появляясь в проеме двери. – Но смотрите, я нашел альбом!

Подойдя к столу, Штольц-Рамирес аккуратно положил находку на испещренные трещинами лакированные доски и, подождав несколько мгновений, открыл.

– Что там? – взволнованно спросил я, подходя.

– Чушь какая-то, – недоуменно пробормотал Берт. – Просто набор старинных рисунков… Карандашная графика с мистическими сюжетами. И ни слова, которое смогло бы хоть что-то объяснить.

– Дайте-ка посмотреть…

В альбоме было использовано всего восемь страниц.

На первой из них на меня смотрел старинный будильник. Отверстия для завода и перевода словно глаза лукаво глядели по обе стороны от стрелок, свесившихся вниз, изображая нос.

Часовая стрелка висела на пяти, минутная – на четырех.

Вторая страница была покрыта странной штриховкой, сквозь которую только через некоторое время можно было угадать дождливый пейзаж, как если бы его рассматривать через большое низко поставленное окно. В серой сетке падающих с неба струй различалось что-то похожее на часовню.

Третий рисунок показывал плачущую девушку, склонившуюся над чайником.