Тысячелетник

И тело с ней сплетается без слов

(в желёзных клетках лепетный улов

воления горит острее яда):

с чужой душой – с потемками – одно,

в нее же напрямик вовлечено

и ею насквозь объято.

    Январь 2009

Человек выходит из дома

Человек выходит из дома,

собираясь купить к столу немного вина и хлеба.

Он хочет жить с этого дня по-другому,

стать совершенным сверху и снизу, справа и слева.

Он хотел бы весь состоять из бабочек, из птиц

или из просто света.

Человек желает принять к сердцу всех, без рассмотренья лиц,

но мир атомарно расщепляется на «то» и «это».

Перед окном льет дождь. Человек надевает зонт и раскрывает

галоши,

чтобы защититься от града, бьющего залпами прямо в темя.

За хлестким углом улицы умирает приснившаяся под утро лошадь.

Из человека по капле выходит время.

Он зябко съеживается, грузным домам не ровня и вряд ли

даже ровесник,

укрываясь от густой – облепляющей земной и воздушные

шарики – материи околоплодной,

но все равно идет под уже грохочущий дождь.

вестник

приоткрывает горизонт, застегнутый молнией плотно.

    7–9 января 2009

Мотыльки

Летят на пламя. Важная луна,

Биеньем крыльев их удивлена,

В ограде туч приоткрывает дверцу

И смотрит сквозь стекло горящих ламп,

Как тысячи мельчайших, тонких лап

Паек из света прижимают к сердцу.

Их в эту ночь способны отогреть

Любой фонарь и лестничная клеть,

Навстречу им стремглав несутся фары;

И лишь сегодня все разрешено:

Призывно манит каждое окно,

А в каждом – солнце, ждущее Икара.

Но смерть уже выходит из дверей

С сачком в руке. Они летят скорей,

Чтоб не попасть в ее видоискатель,

И бьются лбом о медленный огонь,

И падают на желтую ладонь,

И умирают, брошены на скатерть.

    8 октября 2008

Стихи (к) Дине

I

Повзрослевшие в завтра —

за условные тридцать,

мы глотаем на завтрак

шум аорты, сестрица.

Мы не переиначим

свет софитам незримым

над мальчишье-девчачьим

над кустом опалимым

слов, чья вечнокустарность

жжет сильней, чем молитва.

Бытие – это парность

в солипсоиде ритма,

даже если борений

с учащенным собою

полон род наш, ведь время —

это, внутренне, двое.