Концлагерь «Ромашка»

Цените жизнь и отнеситесь с особенной теплотой к друзьям в этот день. И вспомним тех, кто сегодня покинул этот мир. Я прошу вас встать для минуты молчания».

Все встали.

Я живо представил картинки, на которых спасатели, надрывно крича, достают из – под дымящихся развалин живых и полуживых людей. Специально обученные овчарки в моём воображении припадали лапами к земле, указывая место, где нужно искать, слышались вопли несчастных, которым раздавило бетонными блоками руки или ноги, и это была настолько грозная и волнующая сцена, что моё лицо во время минуты молчания, вероятно, выражало вместо подобающей скорби неуместную в своей жизнерадостности одухотворённость.

Голос из динамика зазвучал вновь:

«Спасибо. Прошу садиться. Занятия продолжатся в обычном режиме».

Мы сели так торжественно, как будто только что завершили участие в похоронах. Лектор, поправив очки, забубнил про геометрию, а я подумал, что обычным режимом дело теперь точно не кончится. Если даже войны не будет, нас заставят, вероятно, в два раза чаще присутствовать на патриотических лекциях и фильмах, которые и так в горле стоят, ну а если война будет… Ух, об этом не хотелось даже и думать.

Весь день мы только и делали, что читали ленты новостей, в особенности же мы ждали вестей с южных рубежей. Казахские власти совершали судорожные движения – привели армию в повышенную боевую готовность, назначили и отменили выступление министра обороны, заверили население, что государство надёжно защищено, а потом неясно намекнули, что возможна частичная эвакуация людей из приграничных районов.

Новостей о том, что Россия готова в случае нападения вступиться за Казахстан, не было, или, во всяком случае, о них не объявляли официально. Россия была вынуждена вести себя осторожно – никто достоверно не знал, есть ли у Маски ядерное и химическое оружие, которым он постоянно похвалялся.

Казалось, что нашему лагерю волноваться не из – за чего: у одарённых бойскаутов, которых собрали в «Ромашке», была бронь от призыва в армию – туда забирали только самый небольшой процент парней, которые не успевали в учёбе и подходили к восемнадцатилетию с плохим средним баллом.

Если не ошибаюсь, в армию попадали лишь 3–4 % парней. Но мы беспокоились и за эти 3–4 %. А, кроме того, мы чувствовали солидарность с другими бойскаутами – ведь из лагерей, где росли ребята попроще, российская армия пополнялась больше чем наполовину.