Радиоточка

– Савицкая не является племянником, и даже племянницей, председателя.

Голдман задумался.

– То-то я смотрю: в ведомостях на получение зарплаты мне попадаются совершенно незнакомые фамилии.

– А если бы ты был еще внимательнее, то обратил бы свое внимание на то, что напротив незнакомых тебе фамилий суммы проставлены более солидные, чем скажем напротив твоей.

Осведомленность Седых была великолепной. При этом сам он обычно мало интересовался различными слухами в компании. Этот пробел с лихвой заполняла его жена.

Она работала на телевидении и владела полной информацией о делах, творящихся в компании, различных подводных течениях, мнениях, была в курсе всех последних сплетен и скандалов. Вечерами, дома она выплескивала на мужа потоком весь объем «жареной» информации. Михаил, впрочем, слушал сплетни в пол уха, но в памяти они все же откладывались.

– Во, кумовство развели! – чуточку с завистью сказал Лева. – У него же итак в компании дочь работает.

– И зять еще. А у Гурова – брат. Да и оклады у них всех поприличнее наших с тобой.

Голдман надолго задумался. Потом медленно, как бы нехотя, взвешивая каждое слово, произнес:

– У меня и родственников столько нет. В тридцатые годы ребята-партократы постарались. Знаешь, это, конечно, грех, но я, Миша, порой жалею, что по родственникам нашего председателя в свое время не прошлась репрессивная машина.

Голдман помолчал.

– А, может, в то время наши предки были по разную сторону баррикад? Условно, конечно. Моих предков расстреливали, а доносы писали предки нашего председателя? А может быть и приговор непосредственно приводили в исполнение?

Седых тактично молчал.

– Мой дед был главным редактором газеты «Сталинградская правда». В тридцать пять лет его расстреляли. Молодой такой подающий надежды редактор был. Новая пролетарская интеллигенция. У него в родне ведь не было голубой крови. Одни батраки и алкоголики. Он один такой был. Закончил университет, и вперед. В тридцать лет уже руководил газетой. Не самой мелкой, замечу.

Голдман продолжал.

– Пришли ночью. Дед сразу все понял – молча стал одеваться. Но оказалось, что пришли не только за ним одним. Когда деда арестовывали, моему отцу было четыре года. Я ведь совсем недавно узнал, что у меня еще дядя был – это младший брат отца. Тогда ему было всего два года.

Бабушка стояла и держала младшего на руках. Чекисты вырвали его у нее из рук.

Деда забрали в НКВД, немного попытали для порядка и там же расстреляли.