Научное путешествие в Конго, в Центральную Африку

Меня беспокоит нога: я оцарапалась, когда упала, споткнувшись о корягу. Я иду по лесу с катушкой ниток и разматываю нить, чтобы потом по ней найти дорогу назад, вместо того чтобы брать с собой пигмеев в качестве проводников. У меня начинает кружиться голова, царапина на ноге распухла. Я принимаю решение вернуться в лагерь. Однако к этому времени меня уже шатает из стороны в сторону, и мне кажется, что деревья начинают кружиться. Я иду, не выпуская нити из рук. Если я ее потеряю, то заблужусь, a если я заблужусь в лесу, я погибну.

Когда я наконец выхожу к лагерю, мне уже так плохо, что я даже не испытываю облегчения. Я заползаю в свою палатку и падаю. В голове кружатся какие-то мысли. До этого я не знала, каково это, когда закипают мозги, но теперь знаю. Я умираю. Я не хочу умирать – я ещё так молода. Нельзя выпускать из рук нить. Через несколько часов я немного прихожу в себя благодаря Иену, который, оказывается, разыскивал меня. Он измеряет мне температуру и изо всех сил делает вид, что все в порядке. Я послушно глотаю две таблетки аспирина и две таблетки амоксициллина. Иен и Питер думают, что у меня малярия, и решают, что самое главное сейчас – сбить температуру. Питер переносит меня в их хижину, где они снимают с меня большую часть одежды, смачивают тело водой и обмахивают меня блокнотом, пытаясь сбить жар. Они делают это по очереди всю ночь, меняясь каждые два часа. Наутро жар спадает, но я испытываю мучительную боль в левой ноге, которая покраснела и опухла. Одного из пигмеев посылают в базовый лагерь с просьбой подогнать грузовик как можно ближе. Питер относит меня в лорасу и переправляет через реку. За несколько последующих дней я выпиваю, как мне кажется, практически весь ассортимент имеющихся в базовом лагере лекарств, включая антибиотики с истекшим сроком годности, но моя нога по-прежнему красная и так распухла, что кожа того и гляди лопнет. Что бы я ни принимала, вверх по ноге продолжает распространяться краснота. Моя левая нога в два раза толще правой, и в лагере шепотом поговаривают об ампутации. Те 97 долларов, которые я заплатила за страховку на случай медицинской эвакуации, оказались самым дельным вложением денег в моей жизни. Радио снова работает, и начальник лагеря договаривается, чтобы меня на самолете доставили из французского поселка лесозаготовителей в больницу в Камеруне. Но мне придется уехать без моих драгоценных образцов. Мне обещают прислать их – это только вопрос времени. Я стараюсь поверить в это.