Зов. Оглядываясь назад

Снова набрали уже более увесистых чурок, а подойти к дымящему костру боимся, спорили, тянули жребий и… пошли вдвоем, дабы не было обидно, огня уже не было и последние спички не запалили его. Засыпали костер вместе с бомбой землей и поехали к моему отцу, рассказать о событии.

Батя чинил машину, торчали только ноги, разговаривать с нами не хотел, но когда, до него дошло о чем мы болтаем, кажется шарахнулся головой о днище.

Итог, был для меня ожидаем, неделя карантина, из дома не выпускали.

Ну а «саперы», что прибыли из местного РВК, её там же и подорвали обложив динамитом.

Прошлись миноискателем и ничего больше не нашли или не захотели. Какой – то майор разыскивал меня, хотел видимо узнать, не утаил ли чего из находок, и нет ли таких еще мест. Узнав об этом и думая что меня еще больше накажут, сбежал из дома и до поздней ночи скрывался в степях пока голод не вернул домой, военный меня так и не дождался, уехал.

Шли годы, не одно поколение мальчишек уже побывало на том месте, в небезуспешных поисках «сувениров» которые до сих пор лежат там.

А меня не покидало все это время чувство, что я сделал, что-то «не так, не то, неправильно», тяготение только усиливалось, стоило только вспомнить «подвиг детства»… и не бомба тому виной, нет, ну нашли и нашли, слава богу, не добавили своих костей к тем, что там покоились.

Лишь спустя 25 лет, в 2007 году понял, что меня беспокоило эти годы.

Приехав в родные места, я, как сумел «сварил» железный крест и установил его среди грустно кивающих седин ковыля, заполонившего воронку в степи.

Экипаж бомбардировщиков состоял из нескольких человек, а значит, те многочисленные останки принадлежали не одному человеку, чей вечный покой, я и нарушил.

Крест и сейчас там стоит, вдали от деревни, в глухой степи, с тех пор никто больше там не копает, ну а я, словно снял с себя тяготившую ношу. Надо будет этим летом приехать покрасить его заново, да еще посадить по краям белых плакучих берез, пусть нежный шёпот листвы, будет молитвой их матерей так и не дождавшихся своих детей.

Простите пацаны, вечная вам память и пусть земля будет пухом!

Хлеб Насущный

– Вань, ты куды? – видя, что муж рано с утра скоблит бритвой пену на лице, встревожилась Настасья.

– Отстань, не тваво бабского ума дело, – надув пенные щеки, рубанул Иван.

Что-то недоброе почуяв, Настасья не унималась и раскраснелась от волнения.