Первое слово Съела корова

Дама, сердце

Minnesang

помню

много лет назад

на даче, на бугре,

говорили мне мои киевские тетушки

одна жгучая, уже крашеная, правда, брюнетка

с острым носом гражданки шапокляк

пафосная, вдова поэта

другая – голубоглазая блондинка

в свое время угнали в германию, но благополучно не опознали

а я тогда – в такой модненькой газетной рубашечке,

доставшейся от братца.

Говорили: знаешь, где у тебя сердце —

с какой стороны?

ну конечно, не знаешь —

здоровый ребенок.

Теперь знаю. Только оно все время где-то

совсем не там.

Вырядилась, точно народная артистка

или директор овощной базы,

и пошла разоряться

как только сама от себя не устанет

крашенная в медно-рыжий

в черном, с драгим камением,

сливки с прекрасной эпохи

шарфик шелковый – прямо из парижа

проплыла, с надменным недоумением,

сквозь вялый гул предбальной суматохи,

наклонилась – и щекой по щеке

и мятный шепот в ухо

и требовательный, душу тянущий,

на темной лестнице.

и душистые простыни. и ведь не спьяну же

но наутро – ни сном ни духом.

ха! она ж холодна, как лед

на нее только издали любоваться и можно

вот она – захудалая моя весна

ветеранов свозят в столицу

драконовым гребнем по пустырю жжет траву детвора

красят бордюры решетки бронзовые имена

чистят песочком каменные лица

тянет жареною картошкою по дворам.

Притулился меж нечеловеческими громадами

новой кирпичной рассады

белый ванильный салатовый

поселок пятидесятых

пряничные балкончики фонтана кафельная колыбель

мальчик на трехколесном.

поджарый кобель

наискосок задумчиво пробежит

через трамвайный круг

тетенька сидит на трубе

полирует ногти. И вдруг

цок-цок по улочке

лисичка с сумочкой

и сердце мое, сердце-шмерце,

кивает само себе, что малая дурочка,

и стекает каналами тайных подкожных венеций

и капает чем-то горячим на тротуар,

контурируя пурпуром бензинный муар.