Лжевремя

Только к небу прижмешься щекой,

и – теплеет, и будто не слышишь

зов пустыни ледовой – на юг!

«На яблочной диете Ева…»

На яблочной диете Ева.

Но червячок не спит внутри.

Налив хрустит, а бог разгневан:

«Послушай, а не говори —

тебе рожать детей, да в муках,

любить, но слать их на войну.

Жизнь это хитрая наука,

давай незнание верну…»

Ладонями закроет уши,

зажмурится с набитым ртом.

И голос бога – глуше, глуше,

почти невнятный обертон.

«Тяжелым цветением пахнет…»

Тяжелым цветением пахнет —

цветением ночи с тобой.

Так густо, насыщенно, так не-

возможно – что рядом любой

почувствует страхи и страсти,

бесстыдного воздуха ток.

И ветер – дыханием частым —

погонит клубы на восток.

И мы понесемся долиной —

по острым ее позвонкам.

Ты будешь водою вдоль линий

любви, проведенных по нам.

«Я видел, как стучал в стекло…»

Я видел, как стучал в стекло

и гиб наверняка.

От облаков его несла наклонная река.

А я – свободный от огня,

от цвета вод с небес.

От глаз, спешащих отогна-

ть его от гиблых мест:

не важно, суша ли оно,

железная ль вода.

Из божьих дел удалено

различие, уда-

лена немалая их часть —

нет слов и сил на них.

Стучал в стекло, так постучать

мог только ты и ник-

то другой.

«Ветер бросается на окно, весь сотрясая дом…»

Ветер бросается на окно, весь сотрясая дом.

Ужас выдавливая из нот, радующих потом.

Только что возненавидя свет и отключая слух —

ветер отыгран сто раз, спет, и наизнанку – сух.

Кто же увидел в нем дождь, снег, новых уродств боль.

Ветер бросается зол, слеп – вырвавшийся кобольд.

Он обойдется без слов, ласк, день оборвав, связь.

Сколько бы ветром ты ни клялась, он в нашем окне увяз.

Диптих

1

Есть у нас дождик московский,

резкий, когда моросит.

Город светящийся, жесткий

диск на мгновенье висит

на волосках нервной ткани.

Светом пульсирует кровь.

Время в граненом стакане.

Грани играют любовь

к речи, пронизанной ртутью —

столбиком до сорока;

к речке – земли перепутью,

слишком земля широка;

к жизни – сухой или влажной

с вечной привязкой к местам.

Мир умирал, и не важно

что я сказал ему там,

что наливал ему – пили,

строчки какие читал.

…Если меня не любили,

значит, я сам перестал.

2

Жизнь обрастает сентябрем.